Страница 49 из 128
Ладно. Значит, потом. Видать, новости совсем плохие. А что, если я — это и есть её магия? У меня железный живот и кулак, а она так и осталась ни с чем. Наверное, поэтому и расстроена: магией-то особо не похвалишься, когда вся твоя магия — чужой мужик с крепкой кожей. Репутация упадёт ещё ниже, а ей и так при дворе несладко.
Он вошёл. Дверь за спиной закрылась мягко, отрезав коридорный шум. Коррин поднял на него глаза — светлые, слишком внимательные для такого дряхлого тела, — и от этого взгляда стало не по себе: будто старик разом увидел его насквозь и не нашёл там ничего нового.
— Садись, барон.
Виталий сел напротив, на неудобный деревянный стул. Подлокотников не было, стол стоял далеко, и куда деть руки, он не знал. Сложил их на бёдрах перед собой, как в детстве, когда мать отчитывала его за разбитые стёкла в соседней пекарне. От этой позы стало смешно и стыдно разом — взрослый вроде мужик, а сидит перед стариком, как напроказивший пацан.
— Расскажи мне про свой мир, — сказал старик без предисловий. — Коротко. Что там есть, чего нет здесь.
— Магии нет, — сказал Виталий. — Совсем. Зато есть машины, которые ездят сами, без лошадей, — железные кареты, только удобнее и быстрее. Самолёты — летают по воздуху, возят людей на другой конец света за несколько часов; большие железные птицы, по три сотни человек за раз. Огнестрел — стреляет металлом на бешеной скорости, убивает издалека, ни меча, ни лука не надо. Рабов нет. Крестьян в вашем смысле тоже: люди работают за деньги, а не потому, что родились на чужой земле. Налоги платят государству. Права у всех примерно равные. Есть штуки с ладонь размером — говоришь с человеком на другом конце земли. Есть картины, которые двигаются: покажут хоть битву, хоть море, хоть как прямо сейчас кто-то говорит в другой стране. Есть железные люди — роботы; ими управляет железная коробка по указке человека. Таскают тяжёлое, работают без устали или там, где человеку нельзя.
Он выложил это на одном дыхании и ждал удивления, недоверия — того выражения, когда у собеседника отвисает челюсть. Следил за лицом старика, ловил реакцию.
Не дождался.
— В хрониках схожие пришельцы уже упоминались, — сказал Коррин спокойно, будто речь шла о погоде. — Не часто. Раз в несколько поколений. Но сейчас — о тебе.
Значит, я не первый. Ну хоть какое-то облегчение — не самый первый идиот, свалившийся сюда с неба. Интересно, сейчас тут есть хоть кто-то из моего мира? Или пусть не из моего — из другого?
— Расскажи, что происходило с твоим телом, — продолжил старик. — Всё, что помнишь. С самого начала.
Виталий рассказал. Про нож телесного мага в харчевне, который погнулся об его кожу, не оставив царапины, — как лезвие сложилось, точно олово, и как вытянулось лицо у того, кто держал рукоять. Про вчерашнюю дуэль — как кулак стал твёрдым, будто вылит из железа, и как под ударом хрустнул череп Родерика.
Коррин слушал не перебивая, глядя куда-то в стол, только раз кивнул — коротко, сам себе, будто на месте сошлись две половины догадки.
— Твоё тело включает абсолютную защиту, когда твоей жизни или жизни Риммы грозит настоящая смерть, — сказал он наконец. — Это ясно уже сейчас. Но вот что странно…
Он замолчал, уставившись мимо Виталия в стену, — искал слова.
— Её магия — не огоньками швыряться. Это тайная, древняя, суровая и тёмная магия. Магия крови. За последние несколько сотен лет в хрониках рода Торнео не было ни одного носителя.
Магия крови. Ладно. И что это должно мне сказать?
— Простите, архимаг, — сказал Виталий, — а как её магия крови связана с тем, что я лежал в ванной, а потом свалился сюда с неба, когда она сделала свой обряд? Я становлюсь железным, она владеет магией крови — и что нам это даёт?
— Почему её магия выбрала именно тебя, барон, я сейчас не отвечу. Это мне ещё предстоит выяснить. — Старик сложил кончики пальцев вместе, и Виталий заметил, что даже в этом движении есть давняя, отработанная привычка думать руками. — Но, сдаётся мне, добра нам это не принесёт. Когда рождается такая магия, она бывает разрушительной или спасительной. Судить рано. Римме нужен покой, тренировки и поменьше нервов. Похоже, у неё сейчас период созревания силы.
Виталий сидел, пытаясь связать одно с другим — погнутый нож, железный кулак, магия крови, — и вдруг в голове начало складываться само, стремительно, точно кто-то щёлкнул тумблером. Куски, которые минуту назад лежали россыпью, поехали навстречу друг другу и встали на места с почти ощутимым щелчком.
— Погодите, — он подался вперёд так, что стул под ним скрипнул. — У нас наука доступна каждому. Со школы знаешь: в теле полно железа. В крови есть гемоглобин, он разносит кислород, и в нём как раз железо. Если у неё магия крови — она через это железо меня и цепляет. Вот почему я становлюсь железным. Не абстрактно — буквально. Через кровь, через то самое железо, что и так есть в каждом. Может, это она заряжает моё тело?
Он замолчал, слушая сам себя, и мысль показалась настолько очевидной, что стало почти смешно — как будто до него никто просто не удосужился взять и посчитать. В его мире это знал любой восьмиклассник. Здесь, похоже, — никто.
Коррин застыл. Не пошевелился, не моргнул — только смотрел на Виталия, как смотрят на человека, вдруг заговорившего на незнакомом языке. Пылинки всё так же висели в столбе света между ними. Молчание затянулось, и Виталий уже начал гадать, не сморозил ли глупость.
— Железо, — повторил старик медленно, перекатывая слово во рту, как незнакомую косточку. — В крови. У каждого человека.
— Ну да. Гемоглобин без железа кислород не носит, вот и вся наука.
Коррин потянулся к перу — рука на этот раз всё-таки дрогнула, — обмакнул его в чернильницу и начал писать, быстро, неразборчиво, точно боялся упустить мысль, пока не донёс её до бумаги. Перо царапало по листу, разбрызгивая мелкие чёрные точки, и в тишине библиотеки скрип казался неожиданно громким. Виталий смотрел, как седая голова склоняется всё ниже к столу, а по бумаге ложатся строчки, которых ему не разобрать.
Когда старик закончил и отложил перо, Виталий продолжил. Раз уж это единственный тут, кто хоть что-то понимает, глупо уходить, не выжав всё.
— Есть способ вернуть меня обратно? И что сейчас там с моим телом — умерло или время встало? Я ведь всё это не ощущаю настоящим, понимаете. И вас тоже. — Виталий решил, что старик, раз уж помянул других пришельцев, лучше прочих поймёт абсурдность его положения и не удивится такому признанию.