Страница 16 из 128
Лина не ответила им. Подошла к тюфяку бесшумно, остановилась в полосе лунного света и посмотрела на него сверху вниз. Потом одним движением скинула халат и переступила через него, как переступают через порог.
Виталий перестал дышать.
Она была вся из работы и леса: сухая, крепкая, с царапинами на голенях и полосой чужой засохшей крови у ключицы, которую так и не смыла. Ни капли стыда, ни капли жеманства. Она смотрела на него так же, как смотрела днём, — прямо и спокойно.
Он потянулся к ней раньше, чем успел решить, надо ли.
Всё, что копилось в нём с прибытия, — страх, злость на рыцарей, чужой лес, чужая кровь на руках, — стянулось в одну точку и рвануло наружу. Не нежность. Не любовь. Голое, животное «я жив», которому нужно доказательство прямо сейчас.
Лина не возражала. Кажется, ей нужно было то же самое.
Тюфяк был узкий, солома лезла в спину, глиняные стены дышали дневным теплом. Он поймал губами её выдох — она пахла лесом, травой и дымом. Она была сильная, и это оказалось неожиданно хорошо: никто не притворялся хрупким, никто никого не жалел. Дальше он не думал вообще ни о чём — впервые за этот бесконечный день.
Потом они долго лежали молча.
Лина дышала ровно, глядя в тёмный потолок, и, кажется, была вполне довольна собой и им.
Ну надо же. А Машка, значит, просто шалава.
Мысль вышла злая, дурацкая и удивительно приятная. Он даже усмехнулся в темноте.
А потом усмешка сошла.
Он поднёс ладонь к лицу. Помылся он плохо: под ногтями осталась чужая кровь, и запах никуда не делся — железный, тухловатый, липнущий к нёбу.
Тот парень был примерно его лет. Может, младше.
Лина, не открывая глаз, нашла его руку и накрыла своей — тяжёлой, тёплой, шершавой от мозолей.
— Спи, приблуда, — сказала она. — Утром выезжать.