Страница 71 из 75
Тогда на охоте медведь выскочил неожиданно из кустов, Александр выстрелил, но только ранил. Иванов не растерялся и метко уложил наповал косолапого. За что и был награжден.
— Нашел, Ваня, берлогу?
— Не извольте беспокоиться. Обошел повторно медведя. Ждет он нас. Кричане готовы. И ученики егерского училища тоже.
Кричанами называли загонщиков, набираемых из крестьян из окрестных деревень. Хотя поднять медведя из берлоги — дело крайне опасное, в загонщиках недостатка никогда не было. А для учащихся в Лисинском егерском училище подобная охота — отличная практика.
— Пожалуйте в сани.
От станции до Лисино путь неблизкий. Понеслись по сказочной лесной дороге с ветерком, под звон колокольчиков. В лесу совсем не вьюжило, а воздух, воздух какой! Духовитый, хоть и зима. И обычное стеснение в груди сразу прошло. Никакого сухого кашля! И сил прибавилось.
Впереди скакал всадник с факелом. Вдоль дороги горели смоляные бочки и костры, разожженные крестьянами.
Изумительная поездка! Как здорово вырваться из опасного Петербурга, вдохнуть полной грудью, посмотреть на звезды. Здесь император всегда заряжался энергией, отходил от страха покушения, и я его сейчас хорошо понимал.
Укладывался спать в приподнятом состоянии духа, чувствуя, как испаряются все тревоги.
А утром отправился на охоту.
Началась она… с завтрака в лесу.
Расположились на небольшой поляне с утоптанным снегом.
Стол соорудили из одного из санных экипажей. Выпрягли лошадей, накрыли кузов щитом, покрыли его скатертью. Неподалеку горел костер. В сторонке колдовали повара.
Завтракали стоя. Стенами нашей импровизированной столовой служили вековые ели, нарядившиеся в белое, словно невесты. Ветки берез блестели от инея. Изо ртов едоков поднимался пар.
Солнца не было, небо затянули серые тучи, скрыли от нас небесную лазурь. Егеря с тревогой посматривали наверх, опасаясь, как бы не заметелило. Иванов проверил термометр и облегченно улыбнулся.
— Минус восемь!
Его радость объяснялась просто. По заведенной традиции, если температура была ниже десяти градусов, охоту отменяли.
Ближе к концу скромного застолья послышался громкий хруст снега. Из леса вынырнула большая толпа мужиков в армяках.
Комкая шапки в руках, несмело приблизились. Хитрые, пришли за царским рублем.
Чиновник из Лисино начал по моему приказу раздавать деньги. Каждому по звонкому серебряному целковому.
Мое внимание привлекли двое старых крестьян с Георгиями на груди. Спросил их, где служили.
Один, постарше, отличился на Кавказе, получил награду за Гуниб, когда штурмовали цитадель Шамиля. Второй воевал в Средней Азии с генералом Кауфманом, брал Самарканд.
Оба прошли через рекрутчину, отслужили двадцать лет от звонка до звонка. Солдаты Империи, живая история войн Александра II. Редкие счастливцы, прошедшие «и Крым, и рым», оставшись целыми и невредимыми.
О годах тяжелейшей службы, вернее о своих полках и командирах, они вспоминали с ностальгической тоской. Как о покинутой семье, по которой до сих пор болит сердце. Помнили имена всех сменившихся за годы службы полковников. О главных начальниках отзывались благоговейно, хоть и спорили, кто больший орел — Барятинский или Кауфман.
— Да что твой князь, что твой кавказский корпус! — горячился тот, кто помладше. — У нас вона каки герои выросли. Сам генерал Скобелев!
— Скобелев — это да, всем генералам генерал, — согласился «кавказец».
— По сердцу вам Михаил Дмитриевич? — хитро прищурившись, спросил я.
— А то как же⁈ Он же наш, народный, из мужиков.
Я рассмеялся. Уж больно неправдоподобно звучала версия о простонародном происхождении Скобелева. Особенно если вспомнить, кто его дядя через жену. Ни кто иной, как граф Адлерберг — постаревший «анфан террибль» и жуткий мот.
— Барон! Выдайте героям по пять рублей!
— Так всегда по три давали…
— Не спорь.
Пока беседовал с геройскими стариками, остальные участники охоты — Герздорф и трое из телохранителей — разыгрывали между собой номера, на которых им предстояло стоять. Я в лотерее не участвовал, царский номер всегда первый, на самом краю линии стрелков.
— Начинаем? — Иванов подал уже заряженную двустволку.
Он отвел меня на позицию. Сам встал по правую руку, за левым плечом попытался пристроиться рогатчик Никитин. Но его отодвинул цесаревич Александр с более массивной рогатиной в руках.
— Не возражаешь, если за тобой встану? — спросил меня сын. — Все равно зверя на тебя выгонят.
Я покорно кивнул, чувствуя, как закипает кровь. Все же первая моя медвежья охота — немного страшно и азарта хоть отбавляй.
Саша потоптался на месте, поудобнее перехватил рогатину, представлявшую собой нечто вроде копья. Стальной листовидный наконечник с гранями по средней линии переходил в коническую втулку, а ниже, к шейке пера крепилась железная поперечина. Плюс толстое древко, с намотанным на нее серебряным галуном и кожаными полосками. На самом его конце металлическая насадка для упора.
Нужно обладать недюжей выдержкой и отвагой, чтобы с таким оружием выходить против зверя. Одно дело — выставить рогатину у лаза берлоги, чтобы мишка сам на нее сослепу налетел. И совсем другое — встать за первым номером и его страховать.
К слову, наследник с его ростом, физическими кондициями и рогатиной смотрелся очень органично — вылитый Илья Муромец.
— Погнали, Ваня! — приказал егерю.
По его сигналу в лесу начали бедокурить кричане — вопить, стучать по деревьям.
Сначала ничего не происходило.
Минуты тянулись мучительно долго. Я, прижимая к плечу двустволку, всматривался в площадку, очищенную от кустов, чтобы не мешали обзору. За плечом пыхтел Саша. Невозмутимый Иванов держал голыми руками карабин со взведенными курками. Как у него пальцы не отморозило? Мои-то даже в перчатках будто онемели.
Напрасно я скосил глаза на руки унтер-егеря. Медведь появился внезапно.
Между стройных березовых стволов взлетел фонтан сиреневого снега, и из него вымахнула темная фигура — прямо на меня.
Вдали, чуть в стороне, смутно виднелись фигуры загонщиков, двигавшихся цепью.
Не слишком большой топтыгин бежал на четырех лапах, немного склонив голову вправо. Уши опущены, маленькие колючие глаза, казалось, источали злобу.
«Мелковатый какой-то медведишко», — с некоторым разочарованием подумал я.