Страница 7 из 75
Ожидая прибытия врачей, я неторопливо прохаживался по дорожкам парка. Ходьба давалась с трудом: ноги опухли и болели, но тело Александра III ещё сохраняло часть своей огромной силы. Это позволяло мне, хоть и с усилием, двигаться самостоятельно. На мне был надета простая и практичная, как любил царь, двубортная военная тужурка с погонами. Белая фуражка прикрывала от солнца, а тяжёлая трость в руке служила надежной опорой.
Оказалось, что с местом я угадал, но с дворцом вышла промашка. Обитал я не в Большом дворце, а в другом, внешне скорее напоминавшем ханскую резиденцию в Бахчисарае. Был он небольшой, уютный, изящно декорированный резными деревянными балконами — не дворец, а скорее большая вилла на двенадцать комнат. Я даже удивился, почему ничего подобного не видел, когда в своей прошлой (вернее уже позапрошлой) жизни объездил вроде как все крымские достопримечательности.
Не успел я спуститься с крыльца, как по бокам выросли, откуда ни возьмись, двое крепких казаков в нарядных черкесках. Молодые, с цепким взглядом. «Охрана, — догадался я. — Конвойцы».
Во время короткой прогулки мой взгляд то и дело обращался на могучее мамонтово дерево. Видимо, Александр любил и гордился им, отмечал его рост, видел в нем образ своей великой державы. Сейчас сравнение выглядело удручающим. На Россию скорее походил я — быстро угасающий гигант. С этим нужно что-то делать. Письма, которые я оставил, — это смешно, это не то удобрение, которое способно не дать засохнуть исполину. Время, мне нужно больше времени!
Вскоре в аллее показались гости: три человека в строгих сюртуках, с аккуратными медицинскими саквояжами. Двое русских — уже знакомый мне Попов и Григорий Антонович Захарьин в старомодных круглых очках и орденом на груди. А также один иностранный врач, пожилой немец с аккуратной седой бородкой — доктор Эрнст фон Лейден.
— Господа, добро пожаловать, — поздоровался я с ними, тяжело присаживаясь в широкое кресло в беседке и с трудом справляясь с появившейся одышкой. — Садитесь, будьте свободны в своих суждениях. Мне нужны честность и ясность.
Врачи заняли места на изящных плетёных креслах напротив, устроив свои саквояжи рядом на земле. Профессор Захарьин, немного чудаковатый, но уверенный в себе, чуть помедлив, первым начал разговор:
— Ваше Величество, мы внимательно изучили последние результаты вашего состояния. Мы вынуждены признать, что болезнь прогрессирует слишком быстро…
— Значит, надежды нет? — перебил я, глядя прямо в глаза профессору.