Обратный отсчёт 1

Глава 8

Я проснулся поздно — полный сил, чего уже не чувствовал несколько последних дней. Спасибо Айбике.

Получается, магия старухи оказалась куда эффективнее стараний светил медицинской науки этого времени. Впрочем, уж кому-кому, но мне нечего удивляться «волшебным методам».

Прошел в уборную и самостоятельно оделся, не прибегая к помощи камердинера.

Улыбнулся, обнаружив следы штопки на штанах. Настоящий Александр замучил Гемпеля, занашивая свои вещи до дыр, но не разрешая от них избавляться.

Проблемой стала обувь, вернее распухшие ноги. С трудом подобрал пару туфель, не доставляющих мучений.

Спустился вниз, к накрытому гофмаршальскому столу, за которым собрались родные. Дочь Ксения выступала за хозяйку.

Гостей прибавилось — рано утром прибыли мои братья: Владимир, Алексей и Сергей. Отсутствовал лишь Павел. Все смотрели со смятением, испуганные моим видом и, вероятно, рассказами врачей и придворных.

Я же в ответ на их тревогу лишь улыбнулся.

— Рад вас видеть. Не стройте напряженных мин, мне сегодня лучше. Даже аппетит появился. К чему эти страсти, давайте веселиться.

Прибежавшая Мария Федоровна облегченно выдохнула:

— Я позову хор. Нет, два хора!

Её камер-казак, наряженный в алый нижний и синий верхний кафтан с золотым галуном, тут же побежал звать духовой оркестр.

Завтрак протекал в теплой семейной обстановке. Звенели бокалы, лакеи-официанты разносили перемены. Над столом витал дразнящий аромат выпечки — кухня напекла целую гору пирожков, булок, московских калачей, кренделей и печений.

Русские народные песни услаждали слух сидевших за столом. Хотя кто его знает, может все лишь делали вид, что им нравится. Увлечение Александра III духовой музыкой, Чайковским и русскими мелодиями, братья не особо принимали. Шутили про меня, что я одел балалайку во фрак. Сергей, например, обожал итальянскую песню «Слёз полны глаза». А Алексей — парижских шансоньерок. Володя тяготел к балету.

Они дружно, приложившись к графинчикам с «английской горькой», закусывали маленькими, с копеечку, калачиками, макая их в черную икру. Упражнялись в остротах и рассказах о светской жизни. Особенно усердствовал Алексей, прозванный острословами «le Beau Brummell». Правда, ему куда больше подходила презрительная кличка «семь пудов августейшего мяса», данная моряками, чем сравнение с красавцем Браммелем, главным денди при английском дворе начала этого века.

Нам предстоял серьезный разговор, но до поры до времени я старался скрыть это. Спокойненько хлебал протертый картофельный супчик и помалкивал.

Счастливая перемена в моем состоянии вызвала душевный подъем среди родных, смех и улыбки. Лишь Вельяминов, который вызвался побыть моим бессменным ночным дежурным, посматривал искоса, с заметной тревогой. Он догадывался, что вслед за внешним улучшением моего здоровья последует кризис, и потому не поддался всеобщему ажиотажу. Слова предупреждения были готовы сорваться с его губ, но я остановил его порыв суровым взглядом. Вельяминов — тот, кто больше всех ратовал за строгий режим — покорился неохотно, коря себя за потворство прихотям больного.

Когда разделались с десертом — с кофе и персиками глясе, — я предложил братьям перейти в кабинет, чтобы поговорить. На четверых, по-семейному, не задерживаясь на традиционный перекур. Настоящий Александр такое практиковал, да и сам любил баловаться сигарой, но не в сегодняшнем же состоянии мне дышать табачным дымом. Никто отказываться не стал.

В моем маленьком кабинете нам вместе оказалось слишком тесно — все немалой ширины богатыри, за исключением высокого, но стройного красавца Сергея. Расселись колено в колено. Самого объемистого Алексея загнал за стол. Я же устроился в кресле без ручек, превратившееся в место постоянного обитания.

Братья сразу меня атаковали просьбой простить Воронцова-Дашкова. Пришлось им объяснить что почем. А в конце рассказа мрачно подытожить:

— Он еще легко отделался. По уму над ним стоило следствие учинить. За преступную халатность. Не мне вам рассказывать, что предусмотрено Основными законами Российской империи, статьей 263 Уложения о наказаниях. Смертная казнь за злоумышление против священной особы государя, включая его здоровье.

Братья тревожно переглянулись.

Перед ними был явно иной Александр, вовсе не склонный ни прощать, ни идти на компромиссы. Чего еще от такого ждать?

Про Победоносцева даже не вспомнили.

Разговор о женитьбе Николая, вернее о ее отмене, Сергей тоже не осмелился начать. Я видел, как он боролся с собой, наступая на горло обещаниям данным жене, которая была сестрой отвергнутой Аликс.

К слову, Сергей — самый толковый из братьев, но в этом его уязвимость. Его не просто убьют, а мерзко ошельмуют. Первая проба пера информационной войны, цель которой состоит в десакрализации верховной власти. Именно об этом я и хотел поговорить с братьями.

— Сейчик, Кукса, Сижик, — умышленно назвал Алексея, Володю и Сережу семейными прозвищами, чтобы подчеркнуть интимный аспект нашей беседы. — У меня к вам просьба. Непростая. Считайте ее последней…

Братья возроптали, но я их осек одним движением бровей. И они сразу все поняли. Последний семейный совет. Без баб. Братский разговор.

— Если ты, Саша, о том, чтобы мы поддержали Ники, то за это можешь не волноваться, — тихо вымолвил Владимир.

— Почему мне не волноваться? — я посмотрел с вызовом на братьев. — Напомнить вам, как раздоры в семье ослабляют власть? Историю Петра и Алексея?

Владимир принял мои слова на свой счет. Интриги были, да еще какие! И шли они от его супруги, бывшей мекленбург-шверинской принцессы, а ныне великой княгини, вообразившей о себе невесть что.

— Володя! Я очень на тебя надеюсь, как на опору Ники в первые годы его царствования. Но прошу, обуздай амбиции своей Михень. Я молчал, когда она позволяла себе критику образа жизни моей семьи и создала собственный двор с фрейлинами, одна другой краше. Когда демонстративно закатывала праздники, пышностью превосходящие императорские. Когда раздавала придворные звания. Пришло время сказать, что столь вызывающий образ жизни ни к чему, в народе он лишь вызывает лишь раздражение.

Владимир поджал губы. Супруга вертела им, как хотела, да еще оставаясь до сих пор лютеранкой. Настоящий Александр ее терпеть не мог, и было за что. Неоднократные предупреждения царя Владимир игнорировал.