Страница 88 из 312
[Discours du grand et magnifi que triomphe ff. Aiii-B; Godefroy, Vol. 2, p. 10.]
.
Впоследствии Брантом скажет о Елизавете Валуа, что «в детские годы эта принцесса подавала большие надежды. «Она выделялась, – писал биограф в XIX веке, – даже в сравнении с привлекательной и многогранной Марией Стюарт»
[234]
[Brantôme, ed. Lala
. Мы не знаем, как было на самом деле. В XVI столетии описания женщин королевской семьи обычно делали либо страстные верноподданные, либо фанатичные ненавистники, а Брантом, чьи сообщения предоставили так много информации для ученых последующих лет, особенно любил Елизавету. Свадьба Марии стала и ее дебютом: до того принцесса редко появлялась на публике. Екатерина сурово охраняла Елизавету, девочка вращалась в очень ограниченном кругу даже после того, как стала жить с матерью при королевском дворе. Только избранные фрейлины и доверенные друзья хорошо знали девочку. Екатерина считала, что понимает свою дочь лучше всех остальных.
Маленького роста в детские годы, как и сама Екатерина, Елизавета, вероятно, была менее крепкой. В письмах д’Юмьеров обсуждается обычный набор детских проблем, одни вызывают больше беспокойства, чем другие: в два года Елизавета болела корью; Елизавету рано отняли от груди, когда заболела ее кормилица; Елизавета страдала, когда у нее резались зубки, опухали щечки. Тем не менее, она не могла быть особенно слабой. Девочка пережила опасности детства эпохи Возрождения и росла под защитой строгой, но любящей матери, которая заботилась о малейших деталях жизни и лелеяла своих дочерей.
Незадолго до 13-го дня рождения Елизаветы Франсуа Клуэ снова нарисовал ее портрет, выделяя миндалевидные глаза и полные губы. Она очень похожа на своих братьев в изображении Клуэ, черты ее лица смягчают длинные серьги и завитки волос надо лбом. Кожа лица ровная, не поврежденная подростковыми дефектами, хотя Клуэ вряд ли позволил бы себе испортить кожу королевского отпрыска на портрете. Тем не менее, Елизавета с курносым носиком и круглыми щечками выглядит совсем юной
[235]
[Портрет Елизаветы см. в: Zvereva, рр.140, 301 и Musée Condé inv. MN 41; Recueil de Plusieurs Secrets, 9 v°.]
.
Когда весной 1559 года начались приготовления к ее собственной свадьбе, вскоре после того, как Клуэ закончил этот портрет, Елизавета еще была ребенком.
В культуре, озабоченной чинами, различия в статусе между сестрами ненамного отличались от таковых же между братьями. Старшая дочь короля ценилась выше младшей и использовалась в соответствии с этим обстоятельством. Когда в начале XVI века первый английский король из династии Тюдоров Генрих VII добивался руки испанской невесты для старшего сына, королева Изабелла Кастильская и король Фердинанд Арагонский отправили в Англию свою младшую дочь Екатерину. Их выбор говорит о многом: испанские монархи были согласны заключить союз с Англией, однако Тюдоры были слишком новой и непроверенной династией, чтобы рисковать старшей дочерью, имевшей большую ценность на брачном рынке.
Какие надежды и ожидания испытывала дитя Елизавета по поводу своего брака? В 1551 году, когда ей было пять лет, Елизавету обещали мальчику-королю Англии, Эдуарду VI, сыну Генриха VIII, по договору, который временно объединил французов и англичан против империи Габсбургов. Однако Эдуард умер после изнурительной болезни в 1553 году, когда Елизавета еще не достигла брачного возраста. Затем король Генрих II и королева Екатерина держали ее в запасе. Младшая сестра Елизаветы Клод первой, в возрасте 11 лет, вышла замуж за герцога Лотарингского в январе 1559 года. «Моя дочь Елизавета такова, что простое герцогство недостойно ее, – говорят, съязвил король Генрих, объясняя, почему он пропустил Елизавету. – Ей нужно королевство»
[236]
[Гизы были младшей ветвью Лотарингского дома; таким образом, герцог Лотарингский приходился Гизам двоюродным братом. Его брак с Клод еще теснее связал Гизов с королевской семьей Франции. Brantôme, ed. Lala
.
Достаточно скоро это королевство появилось. Брак Елизаветы Валуа стал завершающим условием мирного договора, заключенного между Францией и Испанией в апреле 1559 года. Он известен под названием Като-Камбрезийский мир. Король Генрих наконец решил раз и навсегда закончить Итальянские войны.
Генрих жаждал мира. Он скучал по своему другу Монморанси, который все еще томился в испанском плену. Итальянские войны тянулись несколько поколений, истощая королевскую казну и сокращая количество французских подданных. К тому же, Генрих все больше чувствовал необходимость сосредоточиться на внутренних делах. Во Франции распространялась ересь.
Репрессивные меры, которые король принял в начале своего правления, оказались неэффективными. Протестантские взгляды из университетов проникли в судебные органы, даже в сам Парижский парламент. Имея в своем составе умеренных судей и адвокатов, многие суды не желали наказывать реформаторов, опасаясь, что подавление только усугубит проблему ереси и стимулирует мятежи. Генрих считал, что суды слишком снисходительны, и подозревал, что многие юристы сами еретики.
Теперь Генрих установил более суровые правила. Он учредил специальные трибуналы для борьбы с еретиками, отделенные от судов и облеченные особыми полномочиями, ввел программы для искоренения ереси среди юристов. Он потребовал ввести Инквизицию, хотя многие судьи уклонялись от таких драконовских мер. В июле 1557 года ему удалось продавить самый жестокий закон своего времени: Компьеньский эдикт устанавливал смертную казнь для всех «сакраментариев», то есть тех, кто отрицал реальное присутствие Христа на мессе. Смертная казнь также предусматривалась за участие в незаконных религиозных собраниях; за незаконную проповедь, частную или публичную; за осквернение церковных таинств, изображений святых, благословенной Девы Марии и святых; за связи с Женевой и поездки в этот богохульный город; а также для всех, кто хранил или продавал еретические книги.
Новый закон сознательно сделали расплывчатым. Как можно узнать, если некто проповедовал при закрытых дверях? Что является незаконным собранием? Каким образом можно установить, что книга еретическая? Обвинения можно было предъявлять без ограничений, но именно к этому и стремился Генрих. Он хотел судебных процессов; даже больше, он хотел осуждений. Новый эдикт позволял наказывать нарушения «оружием, как и правосудием». По собственному желанию Генрих мог применять оружие против своих подданных
[237]