Страница 173 из 312
2. Дон Карлос
Франция и Испания, 1561
Зимой 1561 года Екатерине было почти 42. Рождение детей, горе и тревоги делали свое дело, но ни один портрет не отобразил седины в волосах или морщин на лице, и ни один посол не докладывал об усталости королевы-матери или желании уйти в отставку. Напротив, величественная и надежная, плавная и стремительная в движениях, одетая в королевский черный, Екатерина воплощала собою преданную материнскую любовь и пленяла взгляды. Со стороны она казалась опорой для юного Карла, и она тщательно поддерживала этот образ. На одной картине, написанной вскоре после восшествия Карла на престол, Екатерина собирает вокруг себя троих сыновей и дочь, остающихся дома. Все дети похожи друг на друга, как будто подчеркивая обильное наследие Генриха II и бесконечную плодовитость Екатерины. Вот ее дети – дети Франции. Карл почти прижимается к Екатерине, ее пальцы слегка касаются его плеча. Она держит его за руку
[458]
[Zvereva, p. 138.]
.
Она мать короля. Как мать, она будет защищать своего сына от угроз его верховной власти… Что же, некоторые из этих угроз сидели за столом Совета Карла.
Вскоре после смерти Франциска II де Гизы вскользь намекнули на возможность брака между новым королем Карлом и Марией. Екатерина поспешно отвергла такую возможность, сославшись на близкое родство и возраст мальчика. На самом же деле она стремилась не дать де Гизам снова получить ту же власть, какая была у них при Франциске II. Екатерина полагала, что устроить брак дона Карлоса с Марией де Гизы планировали с той же самой целью: они искали способ так или иначе сохранить контроль над королевским советом и страной. Имея военную и финансовую поддержку Испании, французские католики поняли бы, что компромисс с гугенотами не нужен. Они объединились бы вокруг Гизов. Екатерина через Елизавету старалась убедить Филиппа, что ее политика примирения работает. Она боялась, что если де Гизы породнятся с Филиппом II, ее власть ослабеет.
Де Гизы, однако, были более естественным союзником Испании, чем Екатерина. Шантоннэ позаботился распространить информацию о резко отрицательном отношении Филиппа к Реформации. Особенно не нравилась Филиппу идея государственного совета по делам религий – одно из основных требований гугенотов. Сама идея компромисса с протестантами вызывала полное неприятие Филиппа. Испанский король считал, что политика Гизов истреблять еретиков – единственное решение вопроса
[459]
[Amezúa y Mayo, Vol. 3:1, p. 142.]
.
Это была война за сердце Филиппа: последует ли он принципам защитника веры или уважит своего шурина короля Карла и тещу королеву Екатерину? Ради сохранения мира Екатерине было необходимо укрепить семейные узы новым браком. Однако де Гизы вмешивались в ее планы.
Екатерина хотела, чтобы дон Карлос женился не на Марии Стюарт, а на ее собственной младшей дочери Марго. Она заговорила об этом браке еще в 1559 году, когда Елизавета вышла замуж за Филиппа. Тогда сам кардинал продвигал этот брак. «Если будет надежда на принца Испании, – писал кардинал епископу Лиможскому, – мы предпочтем его любой другой партии, которая может появиться». Словно для того, чтобы подчеркнуть значимость послания, Екатерина сама взялась за перо и своей рукой приписала в конце: «Я больше всего на свете желаю видеть [Марго] рядом с сестрой»
[460]
[Paris, ed., Négociations, pp. 436, 440.]
.
В начале 1561 года, с ребенком-королем на троне, второй брак между Валуа и испанской короной представлялся как никогда необходимым. Однако теперь прежний соратник кардинал стал непримиримым противником Екатерины. На пути встала Мария, королева Шотландии.
Екатерина столкнулась с новой опасностью. «Если дон Карлос не женится на женщине, которая будет полностью предана тебе, как сестра Марго, – писала Екатерина дочери в январе, – а твой супруг умрет, и дон Карлос станет королем, ты окажешься под большой угрозой превратиться в самую несчастную женщину в мире»
[461]
[Paris, ed., Négociations, p. 814; Lettres, Vol. 1, p. 576.]
. Снова вставала проблема статуса. Дон Карлос был наследником испанского трона. В случае кончины Филиппа именно в его руках окажется судьба Елизаветы и ее детей, если они к тому времени родятся. Марго обеспечила бы их благополучие. Заслуживает ли Мария Стюарт такого же доверия?
Этим письмом Екатерина старалась заронить в душу Елизаветы сомнения. Любое личное дело королевы становилось политическим. В качестве супруги дона Карлоса Мария угрожала бы положению Елизаветы при испанском дворе: правящая королева Мария по статусу была бы выше. Если она выйдет замуж за наследника престола, испанские подданные будут видеть в Марии мать своих будущих королей. Мария затмевала всех при королевском дворе Франции; она затмит всех и при испанском дворе.
Елизавета – все еще сражающаяся за свое здоровье, любовь супруга и что хуже всего, по-прежнему бездетная – не могла позволить себе иметь соперницу, которая добьется поддержки де Гизов у раболепных испанских придворных. Точно так же ей не была нужна конкурентка в борьбе за восхищение Филиппа II. Мария обладала не только исключительной красотой и обаянием, но и собственным титулом. Екатерине же требовалось, чтобы Елизавета оставалась первой дамой Испании.
Она побьет красоту красотой; она найдет способ привлечь к себе дона Карлоса. В середине января, когда пошли слухи о брачных планах де Гизов, Екатерина тайно отправила милый портрет маленькой Марго Елизавете в Испанию. Пока картина ехала через Пиренеи, королева-мать составляла план. Марго было всего семь лет. Могла ли маленькая девочка сравниться с королевой Шотландии, о которой Ронсар однажды сказал: «прекраснее, чем сама утренняя заря»? Всей изобретательности Екатерины могло не хватить. Она предполагала, что де Гизы тоже уже послали портрет Марии Стюарт
[462]
[Ronsard, p. 72.]
.
Екатерина волновалась бы еще больше, если бы знала о целях дона Карлоса. Отчаявшись показать себя и заслужить благосклонность отца, юноша жаждал достойного брака. Неясно, насколько хорошо Екатерина, де Гизы или Мария знали дона Карлоса. Ничто в дошедших до нас письмах Елизаветы Валуа не раскрывает необычных качеств принца, хотя она, должно быть, вскоре после знакомства с ним поняла, что дон Карлос особенный. Филипп старался контролировать распространение сведений о сыне. Вероятно, он надеялся, что дон Карлос со временем избавится от странностей.