Страница 153 из 312
Часть 3
1. Родной дом
Франция, 1560
Наутро после смерти короля Франциска Мария надела прозрачную белую вуаль, спадавшую по плечам и спине ее черного платья. Уже в третий раз за 18 месяцев она носила deuil blanc – траурный белый: первый – по Генриху II в 1559 году, второй – по своей матери в июне 1560 года и сейчас, всего шесть месяцев спустя – по Франциску.
Весь день она не хотела никого видеть, кроме своей бабушки, Антуанетты де Бурбон. Ее окружила суровая реальность, будущее стало смутным: французское королевство больше ей не принадлежало. Увидев Марию после смерти Франциска, венецианский посол Микеле Суриано ощутил только сострадание. «Мало-помалу, – написал он в донесении от 8 декабря, – все забудут о смерти бывшего короля, кроме маленькой королевы, его жены, дамы столь же благородной, сколь красивой и обходительной». Она еще так молода, писал Суриано. «Не принимает утешений, но все время вспоминая то или другое из своих несчастий, сквозь бесконечные слезы и причитания, полные боли и мольбы, она вызывает у всех сочувствие»
[435]
[Ruble, Jeunesse, pp. 208–209.]
.
Как и предсказал Суриано, короля Франциска быстро забыли. Толки о поспешном погребении без подобающей пышности дошли и до Испании. Говорили, что де Гизы не уделили телу Франциска должного внимания, оставили его на руках нерадивых секретарей, а сами поспешили на совет короля Карла. Испанцы, ярые приверженцы церемониала, давились от смеха, используя эти слухи, чтобы поставить в неудобное положение презренных французских придворных, которые все еще окружали Елизавету Валуа
[436]
[Клермон сообщает Екатерине о злословии в феврале 1561 года; Paris, ed., Négociations, p. 804.]
.
Однако даже Испания не нашла промахов в поведении Марии Стюарт. Когда ее дядья собрались за столом Совета нового короля, молодая женщина погрузилась в свое горе. «Сразу после смерти супруга, – докладывал Трокмортон английскому Тайному совету, – она сменила жилье, удалилась от всех компаний, ведет настолько уединенную и лишенную мирской суеты жизнь, что до сих пор не видела дневного света, и проведет так все 40 дней». Значительную часть того времени Мария была с Антуанеттой. Днем они вместе обедали, ночью спали в одной комнате
[437]
[Rait, ed., 11; Ruble, Jeunesse, p. 209.]
.
Что теперь ей делать, куда отправиться? По условиям брачного контракта Мария в случае смерти Франциска могла оставаться во Франции. Ребенок предоставил бы ей больше оснований для этого, особенно сын. Ее мать осталась в Шотландии после смерти Якова V, чтобы защитить корону Марии, и Мария, наверное, поступила бы так же. Однако ребенка не было. В 18 лет она стала вдовствующей королевой, но не королевой-матерью
[438]
[Fraser, р.125.]
.
За два с половиной года ее брака с Франциском слухи о ее беременности пошли только раз. «Говорят, что королева Франции беременна», – написал Шантоннэ Филиппу II в сентябре 1560 года, добавив, что «это неточно».
Говорят.
Вероятно, Шантоннэ был не единственным скептиком. Поражает отсутствие в архивах малейших признаков возбуждения из-за перспективы появления наследника; письмо Шантоннэ – единственный источник, упоминающий о возможной беременности. Скорее всего, Мария так сильно желала беременности, чтобы закрепить французский трон за Гизами, что сама обманулась. Разговоры быстро прекратились, и Шантоннэ тоже больше не упоминал о ее беременности в своих донесениях
[439]
[AN K1493 #91.]
.
Некоторые наблюдатели с самого начала сомневались, что этот брак когда-нибудь принесет плоды. Почти годом ранее, в декабре 1559 года, граф Ферия слышал при дворе Габсбургов во Фландрии, что «шотландская королева вряд ли будет иметь детей». Десятилетия спустя французский автор мемуаров Ренье де Ла Планш описывал, как некие доктора, встревоженные одутловатым и бледным лицом короля Франциска и гнилостными выделениями, которые время от времени истекали из его больного уха через нос, предупреждали де Гизов о дурных последствиях. «Они советовали им тайно уладить дела, поскольку принц не жилец на этом свете. А самое главное, им не следует ожидать, что их племянница королева понесет дитя, если их не зачнет кто-то другой, как по уже названным причинам, так и потому, что гениталии короля полностью деформированы и закупорены»
[440]
[La Planche, ed. Buchon, pp. 74, 75.]
.
И Ферия, и Ла Планш считали, что вина за бездетность лежит не на Марии, а на Франциске, болезненном и недостаточно развитом. Венецианский посол заявлял, что пара консумировала брак в первую ночь, но многие сомневались даже в том, были ли у короля и королевы вообще интимные отношения
[441]
[CSP Venice, Vol. 6, 25 April 1558, #1216.]
. Брак без половой жизни легко можно было расторгнуть, а де Гизы не хотели рисковать. Не сами ли они пустили слух о беременности Марии, чтобы исключить сомнения?
Без ребенка, связывающего ее с Францией, овдовевшая Мария задумалась о Шотландии. Она нашла способы отложить решение и получить время на раздумья. 12 января, непосредственно перед окончанием 40-дневного траура, Мария сообщила шотландским представителям, что намеревается «вернуться в свое королевство [Шотландию], как только позволят ее дела во Франции»
[442]
[Labanoff, Vol. 1, p. 88.]
. Якобы лишь затраты на путешествие не дают ей отправиться немедленно.
Перспектива возвращения вызывала у нее противоречивые чувства. Шотландия была далеким и потенциально враждебным королевством, где в Совете преобладали лорды-протестанты и по-прежнему существовала угроза мятежа. Для Марии родным домом давно стала Франция. Франция дала Марии веру, развила ее разум, сформировала язык и взгляды. Франция определила ее во всех деталях, значимых и незначительных: вздымающиеся замки Луары, вкус лепестков фиалки в варенье, поэты, которых она читала, мода, которой она следовала, лицо любимой бабушки. Шотландия для нее была не более чем далеким воспоминанием, чужой и пугающей землей, полной мутной политики и ереси. Корона связывала ее с Шотландией, но душой Мария принадлежала Франции.
Она «в сто раз больше» желала «пребывать во Франции как простая вдова и удовлетвориться Туреном и Пуату, которые получила в приданое, чем отправляться править» в Шотландии, писал Брантом
[443]
[Цит. в: Wilkinson, p. 21.]
.