Страница 128 из 312
«Монсеньор мой добрый брат, – начала она. – Если королева, моя сестра, собирается уезжать куда-то, а я не буду уверена, что ее ждет счастье, то не смогу не горевать, что останусь без нее, потому что мне это очень важно. Ее отъезд – огромная потеря для меня, я боюсь, что больше никогда не найду такой [ее дружбы] снова. Однако поскольку я знаю, что ей повезло, то постараюсь забыть собственную печаль и буду радоваться, что она счастлива с вами. А вы, я уверена, будете так очарованы ею, что пожалеете короля, моего господина и супруга, за то, что он потерял ее. Добродетели Елизаветы, а также дружелюбие, которое вы к ней проявили, уже достаточно характеризуют ее. Тем не менее, чтобы показать, какие дружеские чувства я испытываю к ней, я не могу не добавить собственные похвалы. Прошу вас принять их, поскольку они исходят от человека, который любит ее больше всех в мире».
Мария тщательно поработала над черновиком. Сначала она подписалась «Ваша добрая сестра». Затем, еще поразмыслив, она зачеркнула подпись и заново подписала: «Ваша
очень
добрая сестра». Она всегда шла впереди Елизаветы. Не пыталась ли она опять предвосхитить ее, нахваливая Елизавету Филиппу как привыкшая командовать старшая сестра – как стоящая выше королева, не стесняясь в средствах в борьбе за место в глазах испанского короля?
В то же время, возможно, ее намерения были абсолютно чисты и полны грусти от расставания, как будто подчеркивая собственное расположение к Филиппу, Мария могла смягчить сердце короля в отношении «сестры», которую она так любила
[292]
[Выделение добавленного слова «очень» принадлежит мне. BnF ms Nouv. Acquis Fr. [NAF] 6007, f. 37.]
.
Громадный эскорт загрохотал на юг. Маршрут пролегал сначала на Бордо и Беарн, через коварные горные перевалы в Пиренеях вниз в Байонну, затем поворачивал к Памплоне в испанской Наварре. Местность постепенно изменялась. Округлые холмы и луга уступали место голым каменистым поверхностям, выступающим из белоснежного зимнего снега. Лица людей тоже менялись, как и их языки, и местная еда. В перерывах между рыданиями Елизаветой овладевало любопытство. Говорят, она спрашивала: «А в Испании такие же дома? Испанцы носят такие же одежды?»
[293]
[Du Prat, p. 80; Palma Cayet, p. 176.]
В Бордо к эскорту присоединился Антуан де Бурбон, король Наварры. Брачный контракт предусматривал, что новую королеву должен сопровождать человек самого высокого рождения, как подобает ее рангу. При помолвке все решили, что Елизавету сопроводит ее отец. Теперь его место занял Антуан де Бурбон как первый принц крови. Это был подобающий выбор, однако де Гизы отдали эту роль Антуану главным образом для того, чтобы держать его подальше от Парижа и Совета короля Франциска. Гизы не испытывали к нему уважения; тем не менее, они боялись его. Им было прекрасно известно, что французский народ чтит древнюю королевскую кровь Бурбонов и уверен, что они займут престол, если прекратится дом Валуа.
Еще больше, чем королевской крови Антуана, Гизы боялись его религиозных убеждений. Антуан явно сочувствовал французской Реформации. Хотя он еще полностью не укрепился в этих взглядах, жена Антуана, Жанна д’Альбре, приняла протестантство, как и его младший брат Людовик, принц Конде. Протестанты настаивали, чтобы Антуан потребовал для Бурбонов более серьезной роли в новом правительстве, а его горячий брат побуждал его восстановить законное место Бурбонов при королевском дворе
[294]
[Mariéjol, p. 61.]
. Клановое соперничество переплелось с религиозным вопросом. Отправив Антуана на юг, католики Гизы получили возможность усилить свой контроль над правительством без вмешательства и протестантов, и Бурбонов.
Антуан де Бурбон понимал, что Гизы отодвигают его в сторону. «Время принесло многочисленные изменения», – написал он епископу Лиможскому, послу Екатерины в Испании. Однако в этой поездке он нашел свой интерес. К большой тревоге французских протестантов, Антуан серьезнее заботился о собственных землях, чем о новом правительстве в Париже. Антуан де Бурбон стал королем Наварры, женившись на Жанне, единственном ребенке Маргариты Наваррской
[295]
[Королевство Наварра перешло к Жанне от ее отца и супруга Маргариты Генриха Наваррского. Женившись на Жанне, Антуан стал королем Наварры in juris uxoris – по закону супружества.]
Это древнее королевство в феодальном союзе с французами простиралось по обе стороны Пиренеев. В 1512 году испанцы захватили половину Наварры; теперь, в 1559 году, Антуан де Бурбон надеялся уговорить Филиппа II вернуть хотя бы часть захваченных земель. Юная Елизавета предоставила великолепный предлог для его собственных политических интервенций. В ее возрасте, размышлял Антуан, «длительность путешествия и плохая погода скорее поможет, чем повредит ее здоровью». Он ухватился за возможность поехать с ней
[296]
[Paris, ed., Négociations, pp. 161–162.]
.
С приближением Рождества караван осторожно двинулся в Пиренеи. Снег падал, «как будто из злости». Иногда сев в седло, иногда свернувшись под мехами в своих носилках, Елизавета чувствовала каждый шаг лошадей и сильно уставала от путешествия. Она никогда не оставалась одна, рядом постоянно были ее родственники Бурбоны – мадмуазель де Монпасье и мадам де Рие, – или мадам де Клермон. Уединение, как мы его понимаем – это современное изобретение. Елизавета, никогда не знавшая его, вероятно, от этого и не страдала. Ее караван был театром, Елизавета в нем – главной актрисой, и каждую ее улыбку или слезу замечали ее спутники. Каждый день ее любимая няня, Клод де Но, измеряла ей температуру, а мадам де Клермон присматривала за ее расположением духа. Курьеры Екатерины прибывали и отбывали, забирая письма вместе с депешами, написанными переводчиком Елизаветы монсеньором де Лансаком (поскольку новая королева Испании практически не говорила по-испански), или ее секретарем монсеньором де л’Юлльер, который писал почтительные доклады и королеве-матери, и кардиналу Лотарингскому, описывая ход путешествия
[297]
[Если не указано иное, все существенные цитаты относительно путешествия Елизаветы и ее передачи испанцам взяты из депеш, опубликованных в: Paris, ed., Negociations, pp. 171–194. См. также отчет о путешествии в: Archives curieuses de l’histoire de France, Vol. 4, p. 8. О внимании мадам де Клермон и постоянном присутствии мадмуазель де Монпасье и мадам де Рие можно сделать вывод по событиям в конце поездки и переписке между мадам де Клермон, епископом Лиможским и Екатериной после прибытия Елизаветы в Испанию.]
.