Страница 93 из 325
Обойти было негде, и я стал протискиваться краем. И тут в строю охнули. Крайний парень, белобрысый, совсем мальчишка, повалился лицом вперёд, в грязь, как подрубленный.
— Падучая! — ахнули в толпе. — Порченый солдат!
Падучей тут обычно называют эпилепсию. И относятся к ней очень двояко. Среди суеверных крестьян и мещан такого больного вполне могли счесть одержимым или окрестить дурачком.
Возле упавшего уже сидел на корточках дядька с сумкой, из партионных, тёр ему уши и кричал, чтоб несли ланцет, кровь отворить.
Тут уж я не удержался. Решил встрять.
— Отставить ланцет. Я лекарь, — присел, поднял парню веко, тронул запястье. Пульс частил, но шёл ровно. Лицо серое, губы белые, лоб в холодном поту. Никакая это не падучая. — Когда он ел последний раз?
— Так третий день крошки в рот не берёт! — протолкнулась сквозь толпу зарёванная мать. — Как забрили, так и окаменел…
Голод, страх да бессонная ночь. Тут кровь пускать уж точно нельзя. Добьют парня.
Я велел поднять ему ноги выше головы, расстегнуть ворот, а затем распорядился насчёт кваса и хлеба. Через пять минут парень сидел, привалившись к колесу, давился хлебом, и серость сходила с его лица. Мать выла теперь от облегчения.
— Благодарствуйте, ваше благородие, — пробурчал унтер-офицер, козырнув вполсилы. — А то списали б в порченые, волокиты не оберёшься.
— Рад был помочь, — коротко ответил я и выбрался из толпы.
Вчера я полдня учил Сергея, где прижимать жилу. А этих гонят в тот же кошмар голодными. И первое, что делает их лекарь — тянется за ланцетом. Проклятье…
Армия. Когда-нибудь я доберусь и до армии. Всему своё время. Мир не изменить за пару дней.
Сейчас нужно сосредоточиться на своих проблемах. И проблема моя — поиск Аркадия Венедиктовича Выжигина.
Искал я его до самого вечера. У Демута знакомый половой за двугривенный вспомнил, что господин Выжигин съехал с квартиры ещё летом, задолжав хозяйке за три месяца. Дворник с его прежнего двора, опершись на метлу, добавил, что барин тот пал ниже некуда и что видали его у кабака на Мещанской, где он кормится тем, что пишет мужикам прошения да письма. Там же, у кабака, мальчишка-половой за пятак досказал остальное. Живёт в углу за перегородкой, у сапожника, платит наукой, поскольку сапожнику сын нужен грамотный.
И ещё одно сказал мальчишка, отчего я сразу же отметил себе на уме тревожную деталь. Недавно Аркадия Венедиктовича уже спрашивали. Двое. По виду из бывших дворовых, морды тёртые. Он их увидал в окно и ушёл задами, с тех пор носа не кажет.
Стало быть, не я один шёл по этому следу. Господа, которые предшественника обыграли, принялись подчищать за собой, и болтливый Выжигин стоял в списке главного как раз рядом со мной. Времени не оставалось вовсе.
Сапожникову конуру я отыскал во дворе, где и днём стояли сумерки. Прежде чем стучать, постоял в подворотне, оглядывая двор. Пусто. Ни недругов, ни праздных глаз, только кошка на поленнице да бельё на верёвке. Тогда я подошёл к дому и постучался в дверь.
Открывать не спешили. Потом за дверью зашуршало, и сиплый голос спросил:
— Кого несёт?
Я называться не стал. Голос этот я узнал. Хоть он и пытался его изменить, но прочесть знакомые нотки было просто.
За дверью стало тихо, и я понял, что человек по ту сторону сейчас ищет глазами, куда бежать.
— Бежать некуда, Аркадий, — сказал я в дверную щель. — Двор глухой, проверил. Но я тебе — не губитель. Пришёл один и без дурных намерений. Отворишь — поговорим. А не отворишь — я уйду. И тогда с теми гадами, что меня через тебя обманули, будешь договариваться сам. Даю тебе последний шанс…
Замок заскрёбся, дверь приотворилась. На меня глянуло то, что осталось от Аркашки. Он высох, оброс щетиной, сюртук на нём лоснился, пахло от него давним перегаром и, судя по всему, мышами. От дворянина не осталось совсем ничего. Человека не узнать. Только глаза прежние, быстрые, вороватые, и сейчас в них плескался чистый страх.
— Михайло… — он попятился, пропуская меня в конуру. — Вот уж не чаял… Ты по вопросу какому-то, загулять снова удумал или… Или как?
Совсем, зараза, растерялся. Не понимает, что несёт.
— Или как, — сухо ответил я, а затем затворил за собой дверь. Сел на топчан, не дожидаясь приглашения. — Сядь, Аркаша. Разговор будет короткий, а решать тебе придётся быстро. Узнал я, что за мной и тобой ходят одни и те же люди. Ты знаешь, чьи они. И я знаю. И оба мы знаем, зачем ходят. Господа твои съезжают из города и подчищают за собой. Лакей их сболтнул лишнего и сгинул из виду. Теперь черёд болтливых. А болтливей тебя, Аркаша, у них никого не осталось.
Я бил наугад, связывая то, что знал, с тем, о чём догадывался. И по тому, как он осел на табурет и как задрожал у него подбородок, я понял, что попал прямо в точку!
— Да что я-то? Кто меня искать будет? Г-глупости! — начал он сипло. — Экую чушь ты…
— Прекрати сейчас же мне врать, — резко оборвал его я. — Догадался я уже. Это ты навёл их на меня. Ты подсказал им, что меня можно облапошить, поскольку я был пьян. Ты сидел за столом и глядел, как мне суют карту в рукав. Возможно, ты сам это и сделал. А после разнёс по городу, что я шулер. Сколько же тебе, собака, заплатили? Хотя… Не отвечай, знать не хочу. А хочу знать другое.
Я подался вперёд, и Аркадий тут же вжался в стену.
— Заканчивай, Михайло, не губи! — взмолился он. — И так я уже на самом дне, чего уж хуже ты мне сделать можешь⁈
— Мне нужна правда. И чтобы ты завтра вечером сказал её в трактире на Васильевском. Вслух. Скажешь её при мне — и я позабочусь, чтобы никто тебя не сыскал. Придумаю. Но если не скажешь… Уж поверь, мне теперь терять тоже нечего. Как лекарь, Аркадий, я найду способ навредить тебе так, как те господа и подумать не сумеют.
Пришлось его припугнуть. Разумеется, мне есть что терять. Рисковать придётся, но я всё равно намерен выйти сухим из воды. Однако Аркашке об этом знать не следует. Пускай боится!
Он сидел, обхватив себя за плечи, и раскачивался. Потом заговорил, и его прорвало, как плотину. Всё растрепал. Про долг, что господа ему простили за наводку. Как высматривал по трактирам пьяных барчуков при деньгах.
А также подтвердил другие мои догадки. Оказалось, что те обманщики катают из города в город и зовутся они всякий раз по-новому. Работают по городам с весны до осени, а мужчина с рубцом при них состоит не первый год. Выполняет роль сборщика да народ пугает, если что идёт не так.