Страница 75 из 325
Глава 19
Я поднял взгляд на Сергея. Он ждал моего ответа, и в лице его не было ни тени сомнения насчёт предстоящей войны. Только нетерпеливость.
Мой ответ уже готов. Но полностью свою речь я произнесу после ужина. А пока…
— Пожелаю, конечно, — сказал я. — Доброй тебе удачи, Сергей. Бей француза да себя береги пуще того. Воротись с викторией и в добром здравии.
— За то и выпьем! — пробасил барон.
— А я, как вырасту, тоже на войну пойду! — выпалил Митя и звякнул ложкой о край тарелки. — И побью француза сколько влезет. Хоть сотню!
— И я сотню! — не отстал Николенька, хотя едва доставал подбородком до столешницы.
Дарья Гавриловна ахнула, замахала на них руками, зашептала, чтоб не накликали беды.
Настя, не поднимая глаз от тарелки, обронила:
— Француз французу рознь. Тот же Бонапарт, сказывают, учён поболе иных наших генералов.
Барон крякнул недовольно, но спорить с ней не стал. Видимо, назначенные мной травы уже начали действовать. Ужин покатился к концу, тарелки пустели, свечи оплыли на треть.
А я сквозь весь этот застольный говор держал в уме одно: нынче же, пока ещё Сергей дома, надо с ним потолковать.
Наедине, подальше от чужих ушей.
Идею отговорить его я обдумал и отбросил уже давно. А за ужином решился окончательно. Придумать что-нибудь про рану, соврать, будто бок его не зажил и в поход ему никак нельзя. Да, можно так сделать. Но подобным образом я не поступлю.
Врать я умею, да и рану Сергея хорошо знаю. Можно надавить, придумать, что ему воевать нельзя. Проблема решаемая.
Только что с того толку?
Отговоришь одного, а таких, как он, тысячи рвутся под знамёна. Всех не удержишь. Да и не мне решать за него, где ему быть. Он выбрал сам, по чести и по крови отца.
Я знаю, чем закончится Аустерлиц, но даже если попробую предупредить Сергея, он мне не поверит. Никто не поверит. На исход этой кампании я никак не могу повлиять — она случится слишком скоро. Но постараюсь внести свой вклад в следующую войну с французами, которая случится через семь лет. Этого времени мне хватит, чтобы набраться влияния.
Сейчас же моё дело куда проще и вернее. Нужно снарядить Сергея тем знанием, какого не сыщешь ни в уставе, ни у полкового цирюльника. И я такими знаниями обладаю.
Пусть я не могу помочь ему напрямую, но могу поделиться информацией, которая способна спасти парню жизнь.
После ужина, когда все разбрелись по комнатам, я перехватил Сергея у лестницы и попросил уделить мне полчаса. Он глянул с любопытством, пожал плечами и повёл к себе.
На лавке в его комнате лежал раскрытый ранец, рядом мундир, тщательно вычищенный. Сергей опустился на край постели и поморщился, потянув правый бок. Я невольно проследил за движением. Рана затягивалась чисто, край её розовел и не мокнул, но мышца ещё помнила клинок и тянула при повороте. Пару недель бы ему поберечься. Но не выйдет уже. Через неделю будет в седле.
— А ты, гляжу, и впрямь за меня тревожишься, Михайло, — сказал он, устраиваясь поудобнее. — Чудно даже. Мы ж с тобой месяц назад чуть в глотки друг другу не вцеплялись.
— Ну уж не до такой степени мы вздорили, но… Да, было дело, — пожал плечами я.
— Было-было, — он улыбнулся. — А нынче сижу вот и думаю. Пожил я с тобой месяц под одной крышей и понял, что человек ты диковинный. Другой какой-то. Не тот, что прежде. Другое у меня о тебе было впечатление. И, признаться, я рад, что смог пообщаться с тобой по-людски, покуда я не уехал.
— В одном ты прав. Подумываю я о твоём будущем. О том, через что тебе предстоит пройти, — отпираться я не стал. — Оттого и позвал. Слушай меня, Сергей, и слушай крепко. Может, что-то из сказанного покажется тебе вздором. А оно тебе жизнь сбережёт вернее всякой ладанки на шее. Доверься.
Он промолчал, взглянул на меня серьёзно и принялся слушать.
— Первое запомни. На войне пуля не самый страшный твой враг. Хворь пострашнее. Гнилая горячка да кровавый понос в лагере валят народу больше, чем ядра и штыки. Раз в десять больше.
Сергей вскинул бровь.
— Это тебе почём ведомо? — не скрывая скепсиса, спросил он. — Ты ж отродясь не воевал. Без обид, Михаил, но почему я должен верить твоим словам о войне?
— От отца я слыхал, — ответил я ровно. — И от сослуживцев его. Они за столом чего только не поминали, а я, малый, уши грел. Половину лазаретов, говорили, набивает дурная вода да грязь.
Пришлось придумать легенду. Якобы это мудрые опытные солдаты пустили такой слух. Иначе Сергей точно мне не поверит. А если и поверит, всё равно будет задаваться вопросом, с чего вдруг я нечто подобное взял.
— Вода-то при чём тут? — поинтересовался он.
— При том, Сергей. Пей только кипячёную воду, либо из быстрого ручья. Из лужи или из стоячего пруда глотать даже не вздумай. Даже если горло от жажды уже горит, всё равно нельзя! В застоялой воде водится хворь. Поэтому обязательно следи, чтобы котелок всегда кипятили, а уже потом только пей.
Слушал он уже без усмешки. Внимательнее некуда.
— Второе, что тебе нужно запомнить… На войне ранят чуть ли не каждого, тут уж не обессудь. Будем молиться, чтобы ты этого избежал, но лучше быть готовым. Если ранят, первым делом останови кровь. Лекаря в пылу битвы и за час не сыщешь. Сначала перетяни выше раны, туго, ремнём или поясом. Если кровь удалось остановить, то уже, считай, полдела сделал. А после смотри внимательно, чтоб в рану грязь не попала.
— За этим прослежу, Михайло, — кивнул Сергей. — А потом что?
— Промой рану, — продолжал я. — Хлебным вином, коли будет под рукой. И тряпицу сверху клади обязательно свежую. Не первую, что под руку подвернётся. От грязи рана гноится, а гной да антонов огонь тебя в могилу сведут вернее всякой пули.
— Расскажу нашему полковому лекарю, — усмехнулся Сергей. — Вот он удивится. Как бы, правда, он нас с тобой дураками не счёл, Михаил.
— Погоди, я ещё не закончил. Вот как раз насчёт полкового лекаря. Если вдруг возьмётся он тебе кровь пускать без крайней нужды, не давайся. Кровь силы твои держит. Слабому и без того хуже сделается. Знаю, что сложно в это поверить. Но лучше всё-таки запомни.
— Не давать кровь пускать? — Сергей аж выпрямился. — Да всякий первым делом кровь и пускает. Отцу на войне, как он сказывал, чуть ли не ведро выпустили.
— Знаю. Так и у вас будет, — мягко перебил я. — Оттого и толкую. Поверь мне тут на слово. После поблагодаришь.
Он покачал головой, но спорить не стал.
— Третье… И вот сейчас не смейся. Это важно. Береги ноги пуще ружья.
Он было фыркнул, да я не дал ему парировать мой совет.