Агент таурель-класса

Глава 11. Самообман – худший из всех видов лжи

Лейла Виланта. Планета Ларк. Дикие Земли

Следующие несколько дней прошли тихо. Свежий воздух с непривычной палитрой самых разных лесных оттенков наполнял лёгкие, тонкие переливчатые трели местных птиц окутывали уютным одеялом и баюкали вечерами, а также будили по утрам лучше всяких электронных устройств. На ветках огромных исполинов с чёрно-коричневой корой набухли первые перламутровые бутоны с нежными розовыми прожилками.

Деревья были так величественны и прекрасны, что я не могла себе представить, как лес преобразится, когда цветы наконец распустятся. Моник без конца трещала о том, как бы она хотела получить семена исполинов и, вздыхая, с упоением и вроде как тайно собирала образцы местной флоры. Танита ей помогала. Джереми и Януш просто с восторгом всё рассматривали, ходили с диктофонами и наговаривали аудиозаметки. Логан слонялся то тут, то там с постной миной на лице и постоянно что-то недовольно бурчал себе под нос о том, как ему скучно и всё надоело. От меня не укрылось, что абсолютно перед всеми приёмами пищи Логан проглатывал абсорбирующие пастилки, а иногда и вовсе тыкал еду мудрёным прибором со множеством диодов, перед тем как пробовать её на вкус. Ларки делали вид, что не замечают, но каждое такое действие таноржца вызывало минимум у нескольких коренных жителей неприятные чувства.

На второй день стоянки в новом лагере Терекх неожиданно позвал всех людей, вручил необычные плетёные бидоны с ручками из потёртой кожи и велел следовать за ним. Я украдкой глянула в коммуникатор и с лёгким волнением обнаружила, что он завёл нас глубже в лес, однако мои переживания отошли на второй план, стоило осознать, куда привёл нас ларк. Оглушительные и полные искренней радости восторги таноржцев подтвердили, что Терекх хочет показать нечто хорошее.

— Всю жизнь мечтала такую попробовать. – Танита прямо с куста ела крупные синие ягоды асаи и разве что не стонала от удовольствия. – Такие на Танорг завозят крайне редко, и стоят они безумно дорого.

— А я всё никак не могу понять, чего им не хватает в нашей почве, – бормотала Моник, тоже, впрочем, уплетая лакомство.

Я потихоньку стала привыкать к необычной жизни в лесу. Большую часть дня мы с таноржцами проводили за сборами ягод или грибов, – ларки ловко переключили деятельность людей в полезное русло, – я максимально быстро завтракала, обедала и ужинала у костра ларков, стараясь не встречаться взглядами с Шонхорном. После его предложения показать источник и моего отказа мне всё время чудилось, что он сверлит спину взглядом, но стоило повернуться – и выяснялось, что Шонхорн с кем-то разговаривает или его вовсе нет позади. Я даже заподозрила у себя начинающуюся паранойю – ларк мне ничего не сделал, а я каких только намерений ему мысленно ни приписала.

Терекх старался всё это время держаться от людей подальше, но при этом он и был нашим связующим с ларками. В то время как большинство воинов игнорировали вопросы таноржцев вида: «А из чего суп?», «А как у вас называется это животное?», «А почему вы носите наручи, но не закрываете животы?» и прочие глупости, – Терекх терпеливо отвечал. Иногда односложно и совсем непонятно, но среди всех ларков он мне казался самым терпеливым, если это слово вообще применимо к ларкам. А может быть, это я стала его таким видеть после нашего откровенного разговора о его внешности? Не знаю.

Арх-хан где-то пропадал, впрочем, как и небольшая часть отряда, которая ежедневно приносила то кроликов, то косуль, то более диковинных зверей. Я понятия не имела, чем занимается вождь клана, но спросить не осмеливалась.

Несколько раз я включала коммуникатор и, соединяясь с истребителем Аарона, проверяла почту. Писала, в основном, мама. Спрашивала, как я обустроилась на Танорге, как долго продлится командировка и присмотрелась ли я к Лоуталье. И тут же, не обращая внимания на неотвеченные письма, она продолжала писать, как невероятно рада за меня, что Аарон отличный цварг, ведь она наводила о нём справки «на фирме», и мне «очень повезло». Поток счастливых эмоций буквально лился через крошечный экран коммуникатора, а внутри меня медленно разрасталась чёрная дыра безысходности. На Ларке мне нравилось, но это же ведь не навсегда.. Читая очередное сообщение от матери, я понимала, что надо что-то написать-возразить-ответить, но пальцы замирали над виртуальной клавиатурой, а в голове становилось пусто и гулко. Заканчивались письма неизменными тёплыми пожеланиями и напутствиями «дорогая, я же старше, и у меня больше опыта, поверь, я знаю, как лучше».

Это истощало морально..

Память, как назло, так и прокручивала одни и те же слова матери: «Лейла, глупенькая, ты же потом благодарить ещё будешь меня. Стерпится-слюбится. У вас двоих феноменальная вероятность завести детей, а он приятный мужчина, что тебе ещё нужно?».

Так хотелось возразить: «А ведь нужно ещё что-то. Не знаю что, но точно нужно».

Были и видеописьма от братьев, но так как приходилось экономить заряд батареи, открывать их не стала. Просто разок отписалась, что занята и посмотрю позднее.

Вечерами я сбегала на показанный водопад. Это стало моим любимым местом.. Терекх просил оповещать, когда кто-то из девушек соберётся на источник, чтобы он назначил воинов сторожить или посторожил сам, но я этого не делала.. Может, это было и глупо, но в одиночестве я чувствовала себя куда лучше, могла себе позволить полностью расслабиться и снять бельё, вдоволь поплавать, пока тело не станет прихватывать от холода.

Жизнь в лесу оказалась не без эксцессов. Януш, погрузившись однажды вечером в наблюдения за звёздами, подвернул ногу, но, к моему удивлению, ничуть этому не расстроился. Моник и Танита выпотрошили аптечку, чтобы найти снимающие отёк самофиксирующиеся бинты для астрофизика. На следующий день в женский шатёр ворвался Логан.

— Моник, скажи, что это за мерзость такая?! – рявкнул он с порога и ткнул таноржке под нос голубоватый с коричневыми прожилками лопух размером с пару ладоней в тонком целлофановом пакете.

Блондинка прищурилась и взяла у свекольно-красного от недовольства Логана целлофан.

— Ты присаживайся пока на спальный мешок, я сейчас посмотрю.

Таноржец скривился.

— Я постою. Так что там?