Страница 16 из 76
Выпалив все это, Настя сама испугалась. Трое мужчин во главе с замгендиром в упор смотрели на нее, словно думая, раздавить эту букашку или дать ей уползти? Смотреть на Артура Настя боялась. Вообще-то она все придумала. В «Артурии» не было маркетингового отдела и разговора с маркетологом тоже не было. О том, что какая-то фирма еще пять лет назад выкупила весь советский долгострой, Настя прочитала в газете, случайно обнаруженной в пыльном кабинетике. Это была игра ва-банк. Если бы Настя промахнулась, разговор бы закончился, а девушку вечером же изгнали бы из конторы, как прокаженную.
Но Настя попала в точку. Это именно Солодовников выкупал недостроенное жилье и достраивал. Собственно, на этом его компания и поднялась. Теперь следовало ожидать либо драки, либо просто конца переговоров. Может, Настя упоминанием о долгострое оскорбила этих страшных на вид мужиков.
– Хм, – произнес замгендир. – Откуда такие познания?
– Экономические обзоры читаю, – продолжила свой фарс Настя, – да и в вузе у нас неплохо экономику преподают.
– А что за вуз? – миролюбиво произнес Солодовников.
– Воскресенский технологический университет.
Что-то блеснуло в глазах замгендира:
– А факультет? Случайно, не архитектурный?
– Случайно архитектурный! – вздернула нос Настя, и вздрогнула: Солодовников вскочил и с жаром пожал ее руку. После этого он торжествующе посмотрел на своих помощников и сказал:
– Помнишь разговор, когда ты, Митя, кричал, что сейчас на архитектурном учатся одни балбесы? Помнишь?
– Ну, помню, – тупо сказал Митя, хотя на лице у него было написано, что он даже с трудом помнит, что он Митя.
– Умеешь ты, Артур Васильевич, себе специалистов подбирать! – восторженно сказал замгендир. – У тебя в конторе, что, все с архитектурного? Я же тоже там учился, прикидываешь?
– Да, у нас все с архитектурного, – сказал Артур, – а что тут удивительного? С архитектурой имеем дело.
– Та, в рюшечках, тоже? – кивнул на Алину Солодовников. То ли он, действительно, обрадовался, что престиж его родного факультета не упал, то ли просто выпил достаточно чаю с коньяком.
– Да, да, я тоже, – пролепетала Алина, хотя Лева уже посвятил Настю в то, что Алина закончила педколледж, а он сам – лицей, на повара.
– Так что у нас, Евгений Павлович, все люди – штучные специалисты, – заключил Артур. – Ну, спасибо за чай, нам пора.
Артур встал, Солодовников тоже:
– Ты это, Артур Васильевич, постой. Вы меня убедили. Давай завтра присылай Ирину, посмотрим объемы, проекты договоров почитаем. И эта девочка, – он кивнул на Настю, – пусть тоже приезжает.
Артур повеселел и пожал огромную лапу замгендира.
Подходя к машине, Настин начальник остановился и пристально посмотрел на Настю. Алина стояла в стороне и молчала, как пришибленная. Наверное, размышляла, стучать ей на Настю, или нет. А если стучать, то не вылезет ли этот стук боком.
Насте стало неудобно, что Артур так долго смотрит на нее:
– Что? Имя мое вспоминаете?
– Нет, – расплылся в улыбке Артур, и девушка вдруг заметила на одном из боковых резцов крохотную щербинку. – Ты, что, Настя, я помню, помню…
Настя села в машинку, немного разочарованная. Конечно, она была горда собой за ловко проведенные переговоры, но щербинка на зубе Артура показалась ей несолидной. Это была легкая царапина на его безупречном портрете. Щербинка как щербинка, конечно, ничего особенного. Но если есть одна, на зубе, то может быть, и вторая, скажем, на сердце. Ох, какие глупости! Но что-то непонятное вдруг омрачило Настину душу.
По большому счету, Насте следовало радоваться. Но, видно, радость была такой огромной, что попросту выплескивалась из невеликого Настиного существа. По возвращении с переговоров ей не пришлось ютиться в крохотном кабинетике. Туда переселили одного из компьютерщиков, превратившего в киберсвалку просторный, как у Алины, кабинет.
Заваленный схемами и проводами кабинет отдали Насте. К чести компьютерщика, он очень быстро все перетащил в свою новую берлогу, и девушке осталось только подмести и помыть пол. Кабинет засиял и зажил новой жизнью, своим преображением как бы благодаря свою новую хозяйку.
Теперь у Насти в кабинете был городской телефон и интернет. Вскоре пришел поздравлять Лева, но Алина так и не появилась. Скорее всего, она ни слова не сказала Ирине. О поездке к Солодовникову ей, наверное, поведал сам начальник.
Но Ирине хватило и этого. Она зашла в новый кабинет Насти и сухо поблагодарила ее за работу. Сказала, что в конце месяца это обязательно отразится на размере ее комиссионных.
На следующий день Настя приготовилась ехать на второй круг переговоров, но ее не взяли. Артур и Ирина поехали вдвоем. Алина торжествующе поглядывала на новенькую, однако Настя не подала виду, что расстроена. Пока не было начальства, они с Левой душевно посидели в корпоративном кафе, и Лева рассказал подробно о каждом работающем в конторе «Артурия». Но Настя никого не запомнила.
Ее мало кто интересовал. Ей было достаточно дружелюбного чаепития с Левой, общения строго по существу дела с Алиной, ощущения полного, но несправедливого владычества Ирины, и редких встреч в коридоре и на лестнице с Артуром.
Его щербинка стала привычной, и даже вскоре стала нравиться Насте. Девушка не слышала дружеских предупреждений Левы не появляться на виду у Артура. Она также не внимала намекам со стороны Алины, что Насте неплохо было бы знать свой шесток. Каждая новая встреча с Артуром становилась событием. После этого Настя возвращалась в кабинет, делала какую-то рутинную работу по обработке частных объявлений в местных газетах и вспоминала редкие фразы Артура.
Однажды он сказал: «Привет архитекторам», другой раз: «Настя, я помню, что ты Настя». А как-то на лестнице приобнял и прошептал: «Посторонись, птичка». С неохотой Настя уходила домой, и на всех парах мчалась утром на работу.
Она выискивала среди припаркованных машин бирюзовый «Бентли», а когда его не было, грустила. Когда замечала – радовалась. Нет, она не влюбилась. Настя лишь почему-то поверила, что Артур – единственный человек, который может ее понять. Лева – болтун, Алина – шпионка. Ирина, кажется, уже замышляет избавиться от Насти. Один Артур понимает, что новенькой девочке просто одиноко и грустно. Потому что ему тоже – одиноко и грустно.