Каролина. Часть четвертая

Не предпринимаю попыток расслышать хоть что-то за белым чистым полотном.

Не думаю о том, что могу увидеть в палате.

Мне страшно. Ужас неизбежного и неизвестного снова сковывает по рукам и ногам.

Мама. Это единственный живой человек, который помнит меня в детстве. Не стань ее и.. с ее уходом уйдет и ребенок, которым я была когда-то.

В конце коридора открывается дверь. Дейл придерживает ее для доктора. Узнаю его сразу же. Я привела именно этого мужчину в больницу в момент нападения мутировавших. Доктор Огли, тот самый, что заставил меня подписать документы по умирающей Каролине. Он, как и прежде, тащит с собой чемоданчик с самым необходимым. Его худая высокая фигура контрастирует с идущим рядом Дейлом. Они как будто из разных миров. Один широкоплечий, у второго фигура, как у насильно растянутого недоедающего подростка. Дейл загорелый, так как большую часть времени проводит на улице, а доктор бледный, ведь скорее всего уже позабыл, как выглядит солнце и отдых. Удивительно, насколько много внешний вид может рассказать о человеке.

— Миссис Куин, – приветствует он, чопорно кивнув.

Доктор достает ключ из кармана и открывает дверь. Он входит первым, а я топчусь на месте. Бросаю потерянный взгляд на Дейла.

— Пойти с тобой? – спрашивает он, нахмурив брови.

— Нет. – Слышу издалека свой голос.

Захожу в прохладную палату, и сердце сжимается. Мама лежит на спине, к ней прикреплены трубки, что берут начало из капельниц. Обе руки прикованы к кровати с помощью наручников. Не замечаю на запястьях никаких следов. Ни единой царапины или покраснения, значит с момента, как ее приковали, она не двигалась, а если какие-то движения и были, то минимальные.

Сердце сжимается.

— Что с ней? – Мой голос глухой. Он отлетает от пустых белых стен и падает между мной и доктором Огли.

— У нее был очередной припадок. Она бросалась на медсестру и упала, ударилась головой. Скорее всего этот удар запустил непоправимые последствия.

— Какие последствия?

— Думаю, ее мозг умирает.

Мозг умирает? Что он такое говорит? Я вижу, как ее грудь медленно поднимается и опадает. Мама не выглядит слишком бледной, Огли и того более серого цвета, так что это не показатель. А что является показателем?

— Думаете? А помочь? Вы можете ей помочь?

Огли переводит взгляд от мамы на меня. В нем нет сочувствия или жалости, только усталость человека, который работает без выходных и праздников.

— А смысл? Если бы эта потерянная душа была моим родственником, то я бы даже эти капельницы не стал ей назначать. Она уже долгие годы как потеряла связь с реальностью, улучшений нет, ей было только хуже и хуже. Мы тратим на нее медикаменты, которых и так немного. Я знаю, что это ваша мать, но..

— Не продолжайте, – прошу я.

Доктор молча смотрит на меня, мне же плевать на его присутствие.

Смотрю на маму и перед глазами пробегают воспоминания из детства. Она была для меня всем. Я старалась ограждать ее от отца и делала все, чтобы она не узнала, какому ужасу я подвергалась. И ведь не будь ее тогда рядом, не будь этого мягкого нежного голоса, теплых любящих рук, я бы не выдержала. Я бы сломалась еще тогда.

— Она дышит, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно.

— Только с помощью аппаратов.

— Она может прийти в себя?

— Вероятность этого слишком мала. Если бы она не была вашей матерью, то ее бы даже не подключали к аппаратам.

Неудивительно, что люди так держатся за власть. Она дает нам то, чего не может быть у обычных смертных.

Огли откашливается и говорит примирительным тоном:

— Вам надо с ней попрощаться. Оливия уже не с нами.

Сжимаю холодные мамины пальцы, и в грудь врезаются тысячи осколков.

— Я здесь, – шепчу я, и голос все же срывается.

— Я буду ждать вашего решения, – говорит доктор. – Отключаем ее от аппаратов или нет.

— Нет, – моментально отвечаю я.

Он не спорит..

К счастью, он не спорит.

— Можно снять с нее наручники?

— Безопасники против.

Ладно. Пусть будет так.

Язык не поворачивается пообещать маме, что все будет в порядке, что она поправится. Какое-то время я молча смотрю на нее и мягко сжимаю пальцы.

Слез нет. Не знаю почему я не могу разрыдаться и оплакать ее уход. Огли объясняет мне признаки мертвого мозга, я слушаю его и понимаю, мамы больше нет. Но не могу сделать выбор, как это было с Памелой. Каролина была в таком же положении, она умирала, и я подписала бумаги, чтобы сэкономить лекарства для тех, кого еще можно было спасти. Сейчас же я веду себя как трусиха и не могу отдать приказ отключить Оливию от аппаратов. Ведь я вижу, как ее грудь медленно качается от дыхания.

Я приму решение, но не в эту минуту. Не сейчас.

— Доктор, вы можете подтвердить или опровергнуть наличие беременности? – спрашиваю я, решив получить всю информацию разом.

Наверное, так бы себя чувствовала боксерская груша, будь у нее жизненные силы. Удары судьбы прилетают в меня отовсюду, а я только раскачиваюсь из стороны в сторону и надеюсь, что когда-нибудь это прекратится и меня оставят в покое.

За спиной тишина и поэтому приходится оторвать взгляд от мамы и повернуться.

— Могу сделать узи, но нужно будет сдать кровь. Я не гинеколог.

— Хорошо.

— Вам?

— Мне.

Огли вздыхает и кивает.

— Можете прийти ко мне завтра с утра.

— Сейчас, – говорю я, отпуская мамину ладонь и обещая ей. – Я еще вернусь.

Выхожу из палаты и устало смотрю на Дейла, он поджимает губы. Отвожу от него взгляд, чтобы не смущать. Он сейчас в той ситуации, что не сможет найти подходящих слов, чтобы как-то приободрить меня. Это и не нужно. Случаются моменты, когда слова не нужны. Им нет места.

Доктор запирает палату и уводит меня в другую, включает свет и приказывает:

— Ложитесь на спину и поднимите кофту.

Делаю, как велено. Даже не вздрагиваю, когда холодный гель ложится на живот. Минуты проходят в тишине, а потом доктор произносит:

— У тебя.. удивительно.

— Что там? – напряженно спрашиваю я и заглядываю в экран.

Ничего не понимаю, смотря на черно-серо-белую картинку. Доктор внимательно рассматривает и водит аппаратом по животу.

— Да, точно, – бубнит он.

Я бы уже вскипела, если бы не была настолько вымотана и физически, и морально.

— Вытрись, – бурчит он.

Принимаю из его рук полотенце и обтираю живот. Принимаю сидячее положение и встречаюсь взглядом с Огли.

— Я не гинеколог, но уверен, что тебя и Люка ожидает подарок.

— Подарок? – глухо переспрашиваю я.