Страница 31 из 46
В начале церемонии помощники стоят в ногах у «тела» и начинают читать розарий. Родственники усопшего становятся вокруг стола лицом к руководителю ритуала, который молится на местном языке ишиль (ixil) с периодическими вставками на испанском языке: «Santas ánimas, benditas ánimas» («Святые души, благословленные души»). После розария бабушка маленького умершего ребенка подает руководителю церемонии листы бумаги, на которых написаны имена, — видимо, список имен умерших для упоминания в литаниях, то есть поминальных чтениях. Затем помощники руководителя церемонии начинают молитвы «святым ранам» (las santísimas llagas) и плащанице (Santo Sudario), во время которых периодически вставляются имена людей из списка. Во время этого руководитель церемонии и бабушка ставят таз на пол между алтарем и изножьем стола. В нем они зажигают по свече на каждое имя из списка. Автор статьи упоминает, что он насчитал 43. Все это сопровождается возлияниями «огненной воды»[150].
Далее литании продолжаются молитвами на латыни, перемежающимися с именем умершего и заупокойными словами Requiescat in Pace («Покойся с миром»). Все чтения длятся суммарно около двух с половиной часов. Затем руководитель церемонии трижды восклицает: «Cohan!» — и сопровождает этот призыв жестами, как бы сигнализируя душе покойника уходить. После этого он зажигает кадило с благовониями и окуривает деревянный крест в изголовье, а вместе с ним и сверток, имитирующий тело. Сверток состоит из грязной одежды ребенка, завернутой в полотенце, которое вместе с тазом использовалось для последнего купания умершего. После этого многочисленные родственники становятся на колени и руководитель церемонии окуривает их тоже. Завершается церемония походом на кладбище, куда несут тот деревянный крест, что во время домашней церемонии находился в изголовье стола с фальшивым телом. Крест помещают на могилу умершего ребенка «лицом» к церкви. Все это сопровождается молитвами с упоминанием имени новопреставленного и других умерших, а также возлияниями «огненной водой» и кофе с перцем. Церемония на кладбище длится чуть больше получаса, и по окончании помощники руководителя возвращают бабушке те самые листы с именами всех умерших[151].
Эта церемония предназначена для того, чтобы помочь душе усопшего осознать свою смерть, помочь совершить переход из мира живых в мир мертвых и присоединиться к умершим членам своего рода[152].
Описание данного ритуала наиболее ярко иллюстрирует тот факт, что в отдаленных местах современного Мезоамериканского региона, в традиционных индейских общинах, погребальные ритуалы имеют сложную форму и более синкретическую натуру, хотя в основе своей все же, несомненно, опираются на католический канон. В цивилизованных районах Мексики погребальные практики и почитание умерших имеют более обобщенный формат, где локальные традиции поминовения в первую очередь несут сентиментальную нагрузку и являются важнейшим механизмом проживания и переживания утраты. Традиции, связанные со смертью и почитанием умерших, — важное звено между поколениями, инструмент социальной коммуникации, а также фактор культурного самосознания и культурной самоидентификации современных мексиканцев, особенно молодых поколений.
Уличное украшение ко Дню мертвых.
Paolaricaurte / Wikimedia Commons
В 2003 г. ЮНЕСКО признало День мертвых нематериальным наследием человечества, что дало почву закрепить смерть в качестве символа национальной идентичности на институциональном уровне. Однако многие исследователи считают, что подобный фактор патримониализации негативно сказывается на картине социального самосознания и идентичности. Дело в том, что критерии декларации ЮНЕСКО о нематериальном культурном наследии (НКН), как правило, превращают культурный феномен в вещь — некий объект потребления, ограниченный плоским «фасадом», который в первую очередь можно выгодно «продать» на международном культурном рынке. Главным фактором патримониализации[153] чего-либо является получение, можно сказать, «узнаваемой фишки», коей и стала смерть для Мексики во всех ее проявлениях. К сожалению, подобный подход подчеркивает лишь поверхностные и материальные аспекты предмета патримониализации, не углубляясь в его корни и истоки. Именно это и становится основным объяснением того, каким образом День мертвых — а соответственно, через него и образ смерти — стал не только «торговой маркой» Мексики на международном культурном рынке, но и причиной появления множества стереотипов и ложных сведений о доколумбовых корнях там, где от них практически ничего не осталось[154].