Обречённые

— Зачем кто-то должен был тебя от меня спасать? — спросил он, склонив голову набок, пытаясь понять меня. Я чувствовала, как этот взгляд пронзает меня, пытаясь выведать все мои секреты. Было достаточно плохо, что он знал, что Итан причинил мне вред из-за того, как Уиллоу его казнила, из-за того, как поддержала это решение и встала на защиту, когда она неожиданно отправила его на суд. Я не жалела об этом.

Ничто

не могло заставить меня сожалеть о том, что его жизнь оборвалась, а моё имя было ещё свежо в его памяти, но ненавидела ту уязвимость, которую это принесло.

Те раны, которые это открыло всем.

— Потому что ты опасен, — сказала я, словно выплевывая эти слова в него.

Он вздрогнул, его голова откинулась назад, словно я его ударила. Он сделал один медленный шаг ко мне, остановившись, когда напряглась.

— Когда я причинил тебе зло? — спросил он, нахмурившись. Его губы слегка нахмурились, как будто не только мне нужно было это напоминание.

У меня не было ответа, и я ненавидела это. Он мог напугать меня и дать понять, что презирает таких, как я, но он никогда не причинял мне вреда, а лишь… просто смотрел на меня.

— В одном ты права, — сказал он, осмеливаясь сделать ещё один шаг ко мне. — Я опасен, но не для тебя, певчая птичка, — сказал он, глядя на меня так, словно мог внушить мне смысл этих слов и заставить поверить в них. — Ты важна для Уиллоу, а она — для Люцифера. Уже по одной этой причине я никогда не причиню тебе вреда. Но даже если бы это было неправдой, ты не какая-нибудь беспомощная девица, которая не может себя защитить. Всё, что тебе нужно сделать, — это петь.

Настала моя очередь вздрогнуть, отводя взгляд при мысли о намеренном использовании магии против кого-то. После последствий, которые это могло бы иметь для меня, даже если этого не хотела, я бы никогда не смогла заставить себя намеренно наложить на кого-то чары. Это лишило бы их воли, и это сделало бы меня таким же злом, как Итан.

— Я этого не сделаю, — сказала, сразу же отбросив эту мысль. Возможно, было бы лучше убедить его, что полностью его поработила бы, если бы это было необходимо для моего выживания, что буду контролировать его, чтобы не дать ему причинить мне вред. Но даже если бы он попытался причинить мне боль, не думаю, что смогу заставить себя это сделать. Не думаю, что смогу заставить себя стать таким монстром, как Итан, лишить кого-то согласия таким образом…

Даже если он причинял мне боль, я не хочу, чтобы кто-то стал рабом моей воли.

— Почему бы и нет? — спросил Вельзевул, и его любопытство практически прожгло дыру в моём лице. — Ад небезопасен для живых, и я могу сделать лишь ограниченное количество действий, чтобы защитить тебя. Мне нужно знать, что ты сможешь защитить себя, если до этого дойдёт. Достаточно узнал о Красных, пока был в Хрустальной Лощине, чтобы понимать, что пленение врагов — это способ самообороны для ваших сородичей, так почему бы тебе…

— Это не твоё собачье дело, — резко бросила, шокируя его ядом в голосе. Глубоко вздохнула, заставила себя подтянуться и взяла с кровати иголку с ниткой. — А теперь сядь и положи руки на колени, пока я не передумала.

Вельзевул, прищурившись, смотрел на меня, постоянно оценивая и пытаясь понять перемену в моём настроении. Я сердито посмотрела на него. В тусклом свете комнаты яркое, сияющее золото его енохианских татуировок казалось ещё ярче. Их свет играл на его чертах, делая его гораздо более ангельским, чем он мог себе позволить. В то время как Люцифер когда-то был ангелом, Вельзевул, как и каждый из архидемонов, был создан из глубин ада. Каждому был дарован круг, который он мог считать своим, и каждый архидемон обладал качествами круга, из которого он был создан.

Они были тёмными отражениями нашей собственной магии.

— Я могу сделать это сам, если тебе от этого неловко, — сказал он, склонив голову набок. Его крыло дёрнулось, словно желая доказать, что он на самом деле не может этого сделать сам. Он закатил глаза. — Или могу попросить Раума.

— Ты сказал, что обращение к демону повлечёт за собой последствия, — сказала я, оспаривая предложение. Было ли его предупреждение преувеличением и ложью?

— Несомненно, но это должна быть моя цена. Не твоя, — сказал он, взглянув на мои дрожащие от беспокойства руки.

Я вздохнула, не в силах позволить ему ещё больше пострадать из-за этой травмы. Он защитил меня, то ли из-за Уиллоу, то ли из-за моей песни.

— Ты был ранен, защищая меня. Это меньшее, что могу сделать.

Вельзевул наконец подошёл к кровати, сел на край и стал меньше. Он всё ещё выглядел внушительно, даже сидя, его рост всё ещё был выше моего. Его ноги были раздвинуты на идеальную ширину, и я знала, что смогла бы идеально уместиться между ними. Уютно устроиться между его бёдер и прикоснуться к его золотисто-коричневой коже. Сглотнула, когда он ухмыльнулся мне, подмигнув, словно знал, о чём я думаю, и ему было забавно, что не поддаюсь его влиянию. Повернувшись набок, он поднял одну ногу и положил её на матрас, так что другая, оставшаяся на полу, оказалась параллельно кровати.

Я на мгновение задержала взгляд на его профиле. Легкий угол его глаз был захватывающе красив, но чёткий изгиб бровей над ними был слишком резким, чтобы быть красивым. Это противоречие продолжалось вплоть до острых углов его челюсти, которая выглядела так, будто была высечена из самой скалы Ада. Енохианские руны плясали по его коже, когда я заставила себя пройти мимо него, присев на край матраса позади него. Одно из его кожистых крыльев раскинулось над матрасом, словно ему тоже требовался отдых.

Его раненое крыло тянулось к полу, образуя глубокий разрыв в волокнистой плоти. Я изучала место, где крылья соединялись с позвоночником, не удержавшись, чтобы не коснуться пальцем соединительной ткани. Тепло разлилось по моему пальцу от прикосновения, дрожь пробежала по позвоночнику Вельзевула, когда он наклонил голову вперёд. Он повернул шею, чтобы взглянуть на меня через плечо, и на его лице появилась ухмылка, которая была больше, чем просто поддразниванием.

Это было плотское обещание: его тёмно-красные глаза впились в мои, пока он проводил языком по верхней части нижних зубов.