Обречённые

— Перестань называть меня так, — возразила я, вместо того чтобы ответить на пустую насмешку. Он повёл меня наверх по лестнице и остановился перед дверью. Он подергал ручку, ведя меня в уединение прекрасной спальни.

Старалась не обращать внимания на то, как красиво всё вокруг, несмотря на тёмную цветовую гамму, чувствуя себя совершенно непринуждённой в окружавшем меня красном.

— Зачем? Чтобы ты не признавалась, как сильно тебе это нравится? — спросил он, закрывая за собой дверь.

Он подошёл к комоду, выдвинул ящик и вытащил иголку и что-то похожее на нечто среднее между леской и ниткой. Я сглотнула, не зная, как найти слова, чтобы признаться, почему так ненавидела это чёртово прозвище.

В тот день, когда он дал мне его, когда впервые увидела Вельзевула, он застал меня поющей про себя. Это был лишь слабый гул; думала, что я одна во дворе, который так любила Ива. Мне нравилось, как её цветы тянулись ко мне, словно они тоже не могли устоять перед магией моей песни.

И представить себе не могла, что за мной наблюдает демон, слушает моё пение и становится жертвой моих чар.

Каждый раз, когда он называл меня так, каждый раз, когда упоминал о магии в моих венах, это было лишь очередным напоминанием.

Он был пойман моими чарами, нравилось мне это или нет, и что бы я ни делала, одно оставалось неизменным.

Я не могла освободить его, и отняла у него свободу воли так же жестоко, как Итан отнял у меня. Вельзевул, возможно, и не почувствовал бы никаких явных страданий от моего насилия, и, скорее всего, никогда бы не почувствовал. Но если бы я могла

не

петь ему и не прикасаться к нему, то однажды чары рассеялись бы сами собой, и он смог бы жить дальше.

Оставив меня наконец-то в покое, чёрт возьми.