На грани

Глава 7

г. Чикаго, ресторан “Пальмовая аллея”.

За 2 часа до лекции в университете.

Я прыгаю в машину и запрокидываю голову. Пытаюсь собрать мысли и составить план действий, чтобы не пришлось умолять эту лгунью пойти со мной на этот чертов прием. Прокручиваю варианты один хуже другого: подружки Доминика, случайные знакомые, эскорт…и все равно возвращаюсь к тому, с чего начал.

Незнакомая телка может оказаться кем угодно. Тащить ее с собой, все равно что добровольно отдать руку на отсечение. На нас будут смотреть, оценивать, фотографировать, задавать неудобные вопросы. И в этот момент я хотел бы видеть рядом человека, который не выдал бы наш план журналюгам и не попытался реально охомутать меня.

Девушка, способная держать лицо даже когда трут туфли, а рядом с ней мужик, которому плевать на нее…

или не плевать…

Как же достали эти сопли! Соберись, Кей, ты же мужик! Ты закатываешь в бетон таких здоровяков! Не боишься ходить по грани! Да, вообще нихрена не боишься, и тут какая-то официантка из замшелого бара с козлиным названием!

Я сжимаю руль, чувствуя, как начинаю кипеть от злости на себя. Вспоминаю до дыр заученную мантру: “Мне плевать на Лорен! Плевать!”. Только все это уходит в пустоту. В бездну. Я не верю сам себе, поэтому мои вопли не достигают разума.

В этот момент снова звонит телефон. Ректор. Сбрасываю.

Его еще не хватало!

Он звонит второй раз, третий, десятый.

Может, мать что-то сказала ему? Потому что эта навязчивость выглядит как осада.

Ладно, хрен с ним, поговорю, чтобы отделаться.

– Да.

– Харт? – скрипучим голосом говорит он.

Припоминаю, как его зовут: ректор Джон Ньюман.

Нет, не певец, не актер и даже не родственник Пола Ньюмана. Просто старый хрыч с дипломом Кембриджа.

Вот и оставался бы там.

– Доброе утро, – монотонно говорю я. Присоединяю телефон к системе тачки и включаю громкую связь. – Чем обязан?

– Вы знаете, чем. Ваша успеваемость, – он делает паузу, перелистывая бумаги.

Совсем, как мать

. – Вы не были на лекциях с октября.

– Какого года? – издеваюсь я.

– Того, – молниеносно отвечает он.

– Некогда. Бизнес, сами понимаете… – вру я и сжимаю челюсти, когда какой-то придурок на кредитном Форде перестраивается прямо передо мной.

Вот урод.

– Не врите, Кейден. Я общаюсь с вашей матерью и знаю, что она отстранила вас от дел.

– Это временно.

– Не сказал бы.

Обгоняю грузовик по встречной и нарочно мешаю тому мужику на Форде повернуть.

– Давайте начистоту. Я не вернусь. Отчисляйте, если хотите.

– И я бы так и сделал, уверяю вас. Мне не нужны студенты, которые не считают нужным выполнять свои обязательства перед университетом и учиться.

– Обязательства? – вспыхиваю я. – Вы хотите денег?

– Нет, – спокойно отвечает Джон. – Я хочу предложить вам сделку.

А я хочу послать его, но вспоминаю мать.

Она всегда выполняет свои угрозы и легко добьет мою и без того хреновую жизнь, если я не решу свои проблемы.

Или хотя бы не сделаю вид.

– Говорите.

– Раз уж ты не собираешься приезжать на лекции…Плохо это или хорошо, рассудит жизнь. Тогда будешь выполнять мелкие поручения во благо университета. Приезжать на встречи со студентами, отвечать на их вопросы. Помогать профессорам, – ректор вздыхает и оставляет попытки достучаться до меня на своем любимом высокопарном языке. – Ты же умный парень, Харт. Был лучшим на первом курсе. Что же случилось?

– Ничего, – выруливаю на шоссе. – Семейные дрязги.

– Или смерть Хлои Митчелл?

Вздрагиваю.

– Откуда вы…

– Неважно, главное, что я понимаю тебя, Кейден. В твоем возрасте нужно жить, а не терять любимых. Только поэтому я до сих пор пытаюсь помочь тебе.

– И деньги ни при чем? – усмехаюсь я.

– Деньги всегда причем, – смеется он. – Уж ты-то хорошо знаешь это…

– Ладно. Иногда буду приезжать, – говорю я, чувствуя, как камень падает с плеч.

– Тогда через час у тебя первая встреча со студентами юридического факультета. Профессор Уолш будет ждать тебя в аудитории 415.

– Я не…

– Это не просьба, Кейден, а договор, – перебивает ректор.

Я молчу, смотрю на часы и прикидываю, смогу ли приехать вовремя.

– Ладно, буду, – вздыхаю я.

***

г. Чикаго, “Северо-Западный университет”.

Целый год я приезжал сюда каждое утро. Парковал мотоцикл на стоянке,

у меня было свое место, которое никто не занимал,

и сидел в этих душных аудиториях. Хлоя тоже была студенткой моего курса: красивая, яркая брюнетка с длинными ногами и шелковистыми волосами до поясницы. Все таращились на нее, а я…просто сделал ее своей. Без вариантов и всяких “но”.

Тогда я уже бился в яме, но приезжал всего два-три раза в месяц, чтобы выпустить пар. Это был спорт. Развлечение. Способ забыть о скучной реальности.

Потом Хлоя умерла, и я понял, что все это не имеет значения. Ни диплом, ни деньги, ни бизнесы, которые мать впарила мне, чтобы я был при деле.

Я бросил учебу. Перестал ходить на лекции, отвечать на звонки и притворяться послушным мальчиком. Превратился в животное, чье существование металось между утром в одиночестве и новой схваткой. Стал тем, кого боятся соперники, и кто боится сам, но не удара кулаком или сломанного позвоночника, а любви.

Такой, какая была у нас с Хлоей.

В коридоре пахнет пылью и старыми книгами. Стены выкрашены в бледно-желтый цвет, и на них висят портреты бывших деканов – серьезные мужики в очках и строгих костюмах, которые смотрят на меня с высоты своих рам.

Я поднимаюсь на четвертый этаж по широкой лестнице с мраморными ступенями. На перилах – следы от чьих-то рук, и я стараюсь не касаться их. В коридоре тихо. Доносятся только приглушенные голоса из аудиторий и стук моих ботинок.

Аудитория 415. Я захожу через боковую дверь и иду к Уолшу. Он стоит у стола и смотрит на меня, как на банкноту в десять тысяч баксов.

– Мистер Харт, прошу вас…

Я встаю за кафедру, обвожу взглядом аудиторию, заполненную до отказа и…кровь резко приливает к вискам.

Лорен? Значит, она учится на юридическом…

Девчонка сидит у окна, вжавшись в скамейку: распущенные волосы, светлая футболка, круглые от удивления глаза. Она выглядит, как все и одновременно, как никто.

Как никто для меня.

Что ж, похоже, это судьба, маленькая лгунья. У меня есть шанс отомстить тебе…