На грани

Глава 4

г. Чикаго, студенческое общежитие “Северо-Западного университета”.

Общежитие встречает меня почти гробовой тишиной. Я толкаю тяжелую дверь, и она впервые закрывается за мной без привычного протяжного скрипа, будто кто-то, наконец, смазал ее заржавевшие петли.

В вестибюле тускло горит единственная лампа, и ее белый свет делает стены еще более серыми и унылыми. Линолеум на полу протерт почти до дыр, а в некоторых местах виднеется бетонная стяжка. Я тихо иду к лестнице, временами вступая во что-то липкое, – кто-то разлил здесь сироп или сок и, конечно же, не посчитал нужным вытереть.

На стенах висят объявления о потерянных вещах, расписание стирки на три недели вперед и криво приклеенное объявление: “Не оставляйте еду в коридоре!”. На кухне тоже никого. Даже наш комендант, полная женщина по имени Молли, которая проверяет пропуска с таким видом, будто мы преступники, спит в своей комнатке за стеклянной дверью. Я крадусь, когда замечаю ее, чтобы она не проснулась и не устроила скандал.

“Северо-Западный университет” на картинках в интернете выглядит как замок из сказки: кирпичные здания с башенками, плющ, вьющийся по стенам, ухоженные лужайки, где студенты в идеальной одежде сидят с ноутбуками и пьют латте. Но наше общежитие – не та часть, которую показывают в рекламных брошюрах. Здесь все по-настоящему, без прикрас: тесные коридоры с низкими потолками, облупившаяся масляная краска на дверях, таблички с именами соседей и жуткий запах – смесь хлорки, стирального порошка и чужого ужина, который кто-то разогрел в микроволновке и забыл вытащить.

Я поднимаюсь по ступеням и подхожу к комнате 217. Открываю дверь своим ключом, и она поддается с привычным усилием.

Заглянув внутрь, я включаю свет, ведь знаю, что Эмили еще не пришла со смены. Делаю шаг и жду, пока лампа нагреется и перестанет мигать, а затем окидываю взглядом нашу скромную обстановку: две кровати, между ними – письменный стол, который мы забрали у соседей, когда они съехали. На нем лежат учебники и стоят две чашки с недопитым кофе. Окно закрывают бежевые шторы из Икеи, а на подоконнике расположился маленький кактус по имени Бенни.

Не помню, почему мы дали ему имя.

Я очень устала, поэтому сажусь на пуф, стоящий у двери, и с готовностью переночевать на нем, вытягиваю ноги. В голове стоит гул из криков:

“Ты сошла с ума! Кейден точно отомстит тебе! Теперь тебя ждут серьезные проблемы!”

, но губы помнят другое – как нежно он касался их своими, поэтому сопротивляются:

“Он не такой. Этот парень скрывает что-то!”.

Что он может скрывать? Харт выгораживает себя и бессовестно обвиняет Скотта в убийстве! Не знаю, кто надоумил его так нагло врать, но он явно забыл, что у большинства людей IQ выше, чем у его подружек!

Мысль, что Кейден спал с десятком, а то и сотней девиц пониженной ответственности, выводит меня из себя.

Остановись! Что ты несешь? Кейден Харт

–

твой враг, а после твоей выходки, это взаимно! Теперь тебе придется стать невидимой, чтобы он совершенно случайно не задушил тебя или не…

Я лениво склоняюсь к кедам и осторожно снимаю их со стоп. Они гудят, будто каждая мышца налилась бетоном. Чтобы избавиться от тяжести, я быстро раздеваюсь, накидываю халат, шлепанцы и, прихватив корзинку со всем необходимым, иду в ванную.

Она одна на весь этаж! А это, на минутку, двадцать человек, но мне повезло, ведь глубокой ночью только ненормальный захочет принять душ.

Ненормальный и я.

Вскоре под ногами появляется знакомая бежевая плитка. Она настолько холодная, что если пройтись по ней босиком, можно заработать насморк или серьезно простудиться. Внутри пахнет сыростью, потому что студенты редко открывают маленькую форточку для проветривания. Из-за этого временами стены покрываются плесенью, и мы остаемся без возможности помыться на целую неделю.

Я вешаю вещи на крючок и захожу в душевую кабинку. Красное пятно на шее, похоже, стало больше и начало болеть. Я касаюсь горячей кожи и щурюсь от жжения, но сразу же думаю, что эти ощущения подарил он, и мне становится легче.

Пусть это сумасшествие. Безумные мысли, заставляющие меня откинуть голову и представить лицо Кейдена перед собой. Но об этом никто не узнает.

Здесь я могу быть собой и могу быть с ним, хотя бы в фантазиях.

Я закрываю глаза и опираюсь спиной о плитку. Его руки снова на моем животе. Они спускаются все ниже и сжимают ягодицы, вызывая мурашки от головы до ног. Его дыхание касается шеи, и я уже слышу, как он шепчет: “В этой комнате нет правил, Лорен”.

Как и в моей голове сейчас.

Открываю кран, и на меня обрушивается колючий каскад теплой воды. Я стою под струей и жду, пока пар заполнит кабинку, чтобы скрыть мой стыд от того, что я собираюсь сделать: просто помечтать, а затем стереть с кожи все воспоминания о Кейдене.

Об этом ведь этом никто не узнает…

Итак, его пальцы на моем животе. Я представляю, как они двигаются, выглядят, пахнут. Как ловко расстегивают пуговицу на моих джинсах и проникают под ткань трусиков, чтобы отправить меня в рай. Я буквально возвращаюсь в его квартиру. В тот миг, когда он не знал, зачем я поехала с ним.

Он был готов войти в меня, и, кажется, я тоже была готова.

Внутри все сжимается. Там, внизу меня охватывает такое предательское тепло, что кружится голова. Мое дыхание учащается, руки достигают набухшего бугорка и отчаянно жмут на него, желая добиться полного изнеможения.

Никогда и никому я не позволяла зайти так далеко, а Кейден…легко отключил контроль, будто хранит у себя ключи и пароли к каждой женщине. Что бы я ни говорила сейчас, как бы ни хотела вырваться, мне хватает даже обрывка фразы, брошенной им, чтобы достичь пика.

Снова, и снова, и снова.

Наконец, я с тяжелым дыханием открываю глаза. Вокруг пар, капли воды стекают по лицу, а пальцы дрожат от ощущения опустошения.

Сейчас он был со мной, владел моими руками и мыслями, и я молюсь, чтобы этот грязный, постыдный момент больше никогда не повторился.

Я буквально пропиталась им. Что же делать? Я не могу полюбить врага…Даже такого умопомрачительного, как Кейден Харт!

Я ненавижу его. Ненавижу! Но закрываю глаза, и он вновь передо мной!

Вдруг в коридоре раздаются шаги, а за ними – хлопок дверью.

Похоже, это Эмили вернулась.

Я хочу крикнуть ей:

“Эм, я влипла! Помоги мне!”

, но это будет выглядеть еще глупее, чем та детская выходка с коктейлем.

Через десять минут я возвращаюсь в комнату.