Наизнанку

— Это лагуна, — сказал Дюпен прерывающимся голосом. Он обильно вспотел, кожа у него была липкой. Острые черты его лица выделялись, словно высеченные из камня.

— К этому мы, мягко говоря, пришли сами, — сказал Мергатройд. Это был хорошо воспитанный ирландец, чья привлекательная внешность не сильно пострадала из-за того, что американцы лишили его глаза. Теперь он носил повязку и, казалось, компенсировал отсутствие глаза, придавая излишнюю выразительность другому. Ни один мужчина на «Деметре» не был способен лучше выразить свои чувства с помощью столь ограниченного средства, даже если бы это было достигнуто простым прищуриванием век или едва заметным отводом взгляда. Он был предан Ван Вуту и еще более предан кораблю, который, как мне кажется, должен был, в свою очередь, перейти к его командованию. К гостям нашей экспедиции он относился так, как можно относиться к какому-нибудь хлопотливому, но выгодному грузу: неприятность, которую следует терпеть, даже баловать, в интересах последующего вознаграждения. Ему не нравился никто из гостей, кроме отсутствующего Рамоса, и его старшинство давало ему привилегию не скрывать своих чувств. В его защиту можно сказать, что его враждебность не была связана с национальностью или вероисповеданием. В то время мы ни с кем не воевали, и поэтому к нашему разношерстному составу из русских, англичан, французов и испанцев (если Рамос все еще считался подданным Испании) относились с полным безразличием.

Мастер Топольский ткнул своей наполовину выкуренной сигарой в направлении карты Дюпена, отчего на чертеж посыпались горячие искры.

— Обратите, пожалуйста, внимание на общую форму объекта, поскольку это будет иметь важное значение для того, что мы можем ожидать увидеть при дневном свете. Отметьте форму лагуны: во-первых, на то, как она простирается вглубь страны и на восток примерно на шесть миль, но никогда не превышает мили в поперечнике, а также на то, как она постепенно изгибается к югу, описывая дугу или серп. Отметьте также выступ, выдвигающийся над южным берегом, который будет препятствовать прямому наблюдению восточной границы лагуны.

— Где вы ожидаете найти эту… крепость? — спросил я, заметив на карте похожий на паука маленький черный отпечаток в самом правом конце лагуны.

— Мы называем это «Сооружение», да, — ответил Брукер, и ударение, сделанное в его ответе, заставило меня мысленно написать это слово с заглавной буквы, как будто оно имело уникальное значение и значимость. Не просто сооружение, а само Сооружение.

— Тогда сооружение, — ответил я. — А что это за странные линии?

Я указал на сеть изогнутых меток, опоясывающих лагуну, как древесина опоясывает сучок.

— Контуры рельефа, — сказал Дюпен, дрожащей рукой стряхивая искры с карты. — Это новшество Хаттона, основанное на его работе о Шихаллионе. — Он вытер пот со лба. — Вдоль каждой линии высота над уровнем моря остается постоянной. — Он закашлялся, и слюна упала на стол, как первые капли ливня. — Там, где линии ближе всего…

— Вы хорошо себя чувствуете, месье Дюпен? — вмешался я.

— Мальчик просто немного переутомился, — сказал Топольский. — Вместо того, чтобы бездельничать в своей каюте, он провел на палубе со своей подзорной трубой три вахты подряд.

— Значит, ему нужно отдохнуть. — Я строго посмотрел на молодого человека. — Вы отдохнете, Раймон?

Он фыркнул. Его серо-зеленые глаза внимательно посмотрели на меня. — Я рассказывал вам о контурных линиях.

— Да, и я оценил ваше объяснение. — Я улыбнулся, желая, чтобы юноша знал, что я пекусь только о его интересах. — И теперь я это понимаю. Линии сходятся совсем близко к ближнему концу лагуны, где скалы, должно быть, почти отвесные. Затем на противоположных берегах склон становится менее крутым, но вблизи этой отметки он снова становится очень крутым. Это ваша крепость, простите, сооружение?

— Да.

— Оно похоже на толстого паука с мохнатыми лапами или маленького черного осьминога. Эти конечности — … оборонительные сооружения? Стены, траншеи или что-то в этом роде? — Нахмурившись, я потянулся и постучал ногтем по карте. — Лагуна изображена в масштабе?

— Естественно, — сказал Дюпен.

— Тогда, если лагуна, как вы говорите, составляет целых шесть миль от края до края, шесть миль от расщелины до восточного края, то эта черная отметина должна быть… четверть мили в поперечнике!

— Я буду удивлять вас и дальше. Люди «Европы» сообщали, что крепость была такой же высокой, как и широкой! — Топольский приблизил свое лицо к моему, так что я ощутил пьянящий аромат его благовоний. — Только представьте, Коуд: этой груды камня достаточно, чтобы превратить пирамиды в прыщи на изможденном лице Египта! Разве это не волнует душу, даже вашу душу?

— Полагаю, что волнует. Я мог бы также задаться вопросом, кто сделал эту штуку и расположены ли они вообще к тому, чтобы их посещали.

Топольский отмахнулся от моих сомнений легким движением руки. — В этих стенах нет и намека на движение жизни. По всей вероятности, наша каменоломня сотни лет простояла пустой и заброшенной, забытая временем, ее предназначение — и даже рука, которая приказала ее построить, — канули в бездонную древность. Мы можем потревожить пыль и призраков, но не более того. — Его мерцающие, с оттенком шерри глаза блуждали по моему лицу, выискивая основной недостаток характера, о наличии которого он, несомненно, знал. — Боже милостивый, парень, неужели вас ни в малейшей степени не трогает такая перспектива?

— Я не тронут и не равнодушен, — признался я. — Если бы вы разрешили загадку физиогномической наследственности, или изобрели линзу, позволяющую различать кости сквозь живую ткань, или показали мне, как сделать пациента нечувствительным к хирургическим мукам, я, возможно, был бы тронут так, как вы ожидаете.

— Ваше безразличие рассыплется в прах при первом же взгляде на эти высокие укрепления, — заверил меня Топольский. — Но пока позвольте мне обратиться к более низменным инстинктам.

Я улыбнулся. — Непременно.

— То, что мы здесь найдем, сделает всех нас очень знаменитыми и очень богатыми.

— Я не желаю ни того, ни другого.

На лице герра Брукера отразилось сомнение. На губах миледи Косайл появилась рассудительная улыбка. Она вытащила желтое перо из своей шляпы и, трогая им уголок рта, рассматривала меня.

— Тогда, полагаю, вы опубликуете свою рукопись под псевдонимом, а все авторские отчисления будут направлены нуждающимся? — спросила она.