Страница 61 из 65
Глава 17. Результативный обыск
Санкцию на обыск получить удалось не сразу. Прокуратура, как и суд, организация консервативная, а потому требовала более серьезные основания для обыска квартиры гримера Народного театра Николая Полыхаева. Но когда Щелкунов сообщил, что на колхозном рынке один из родственников Фрунзика Казаряна узнал принадлежавшую его жене брошь, которую продавал молодой мужчина, по описанию походивший на Николая Полыхаева, прокурор дал свое разрешение.
На квартиру Полыхаева приехали уже вечером, когда совсем стемнело. Майор Щелкунов рассчитывал встретить там Эльвиру и арестовать ее, если бы обыск дал положительный результат. Очевидно, Полыхаев предвидел предстоящий обыск, а потому решил подстраховаться — отправил ее из квартиры в какое-нибудь безопасное место во избежание возможного ареста.
Результат обыска превзошел все ожидания.
Начали с того, что в бельевом ящике под сиденьем дивана обнаружили кожаный портфель с двумя застежками, едва ли не доверху набитый ювелирными украшениями преимущественно из золота. Некоторые изделия были украшены драгоценными каменьями, что увеличивало их стоимость. Когда изделия высыпали на стол, чтобы посмотрели понятые, пожилая женщина, что была вместе с мужем привлечена в качестве понятой, даже схватилась обеими руками за сердце — так ей стало скверно от роскошества.
Деньги, как это часто случается, лежали в бельевом шкафу. Николай Полыхаев с Эльвирой Бариевой пошли по проторенному мошенниками и спекулянтами пути и не придумали ничего лучшего, как припрятать деньги на полках среди постельного белья. Купюры, стянутые резинками в пачки, аккуратными рядами лежали под простынями и пододеяльниками. А еще деньги были спрятаны в двух наволочках. Когда все найденные банкноты выложили на стол для счета и обозрения понятыми, мужик-понятой невольно присвистнул.
Результат обыска разрешил все сомнения сотрудников отдела по борьбе с бандитизмом — в том числе и капитана Валентина Рожнова, — что Гример — это не кто иной, как Николай Полыхаев. Оставалось еще одно следственное действие: чтобы Марине Казарян признала похищенные из тайника украшения.
Когда ее пригласили в отдел по борьбе с бандитизмом (за ней лично съездил капитан Рожнов) и показали изъятые при обыске украшения, она указала лишь на некоторые из них, аккуратно отложив в сторону.
— Вы повнимательнее гляньте, — попросил майор Щелкунов, уже понимая, что Фрунзик Казарян являлся не единственной жертвой Полыхаева и Эльвиры. Имелись и другие, о которых покуда ничего не известно. Возможно, что жертвы домушника просто не подавали в милицию заявления об ограблении.
— Да уж куда внимательнее, — с горечью в голосе отозвалась Марине Арсеновна, понимая, что украшения эти еще долго не вернутся к ней. Если вообще вернутся.. — Свои украшения я уж как-нибудь сумею отличить от чужих. А это, — указала она на кучку ювелирных изделий, лежащих отдельно, — не наши..
Оставалось отыскать остальных потерпевших. И все же главное доказано: Николай Полыхаев и есть тот самый гример-преступник.
* * *
Гримеров, не причастных к ограблениям, тотчас отпустили. Амир Гильманов воспринял освобождение спокойно. За прошедшие сутки он о многом успел подумать. Оставалось ощущение, что на душе у парня имелось нечто такое, о чем он не хотел бы вспоминать. Часы, проведенные в неволе, не прошли для него впустую.
С товарищем Цветковским дела обстояли несколько сложнее: он категорически отказывался покидать камеру и требовал причитающихся извинений. Майор Щелкунов извиняться перед подозреваемыми не любил, практиковал их крайне редко, а здесь и вовсе отказался наотрез, восприняв желание подозреваемого как некое своенравие, поэтому перед Аполлинарием Венедиктовичем пришлось извиняться самому начальнику уголовного розыска подполковнику Фризину.
— Ладно, от меня не убудет, нагрешили, значит, нужно нести ответственность. В этом деле я тоже где-то виноват, — резюмировал Абрам Борисович.
Первый допрос Николая Полыхаева состоялся на следующий день после обыска в его квартире. На дознании Полыхаев по большей части отмалчивался и признательных показаний давать не пожелал, полагая, что, кроме косвенных доказательств, у следствия против него ничего не имеется. Виталий Викторович тоже никуда не торопился и поступал согласно своей методике, выработанной за годы работы в уголовном розыске, старался подточить волю преступника к сопротивлению: задавал многочисленные вопросы, ловил на неточностях в показаниях, затем, пригласив капитана Рожнова, устроил перекрестный допрос. Арестованный Полыхаев изворачивался, вертелся как уж на сковородке и желал только одного — прекращения допроса.
На втором допросе арестованного Полыхаева майор Щелкунов не стал ходить вокруг да около, посчитав, что пришло время произвести «залп со всех стволов»: дал всю выкладку по найденным на его квартире ювелирным изделиям, которые признала Марине Казарян.
— Похищенные у четы Казарян ювелирные украшения были при обыске найдены в вашей квартире. Их опознала жена убитого вами Фрунзика Рубеновича Казаряна. Все оформлено по описи, как и полагается. Так что это неопровержимые доказательства, что ограбление Казаряна и его убийство в собственной квартире на улице Гоголя — твоих рук дело, — безапелляционно заявил майор Щелкунов. — Для суда этих доказательств вполне хватит и без твоих признательных показаний. И коли ты того желаешь, так получишь по полной мере без всякого снисхождения, — добавил не без злорадной нотки в голосе Виталий Викторович. — Просто чистосердечное признание может скостить тебе срок на годик-другой. Подумай, прежде чем идти в отказ.