Страница 3 из 39
ГЛАВА 3.
Он не поцеловал ее. Он просто смотрел, заставляя ее чувствовать каждый мускул своего тела, каждый нерв, каждый вздох. И Наташа с ужасом понимала, что ее обещание «не обращать внимания» рассыпалось в прах с самой первой секунды. Этот «мальчишка» владел ситуацией с убийственной эффективностью.
Он не отступал. Его тело было теплой стеной, прижимавшей ее к холодному кафелю. Пар от душа рассеялся, и теперь она видела каждую деталь его лица — упрямый подбородок, легкие морщинки у глаз.
— Семь лет, — повторил он, и его голос прозвучал как признание, лишенное насмешки. — Ты думала, я шучу? Я помню все. Цвет твоего купальника на той яхте. То, как ты закатила глаза, когда я попытался тебя поцеловать. Как пахли твои духи — не сладостью, а чем-то холодным и горьким, как полынь. С тех пор я ненавижу полынь, Наташа. И с тех пор я не могу дышать полной грудью.
Его слова висели в воздухе между ними, тяжелые и настоящие
— Денис... — ее голос сорвался. Она хотела сказать «это безумие», «ты сошел с ума», «посмотри на нас», но слова застряли в горле.
— Нет, — он резко качнул головой. — Никаких «Денис» с этим взглядом взрослой тети, которая пытается образумить неразумного ребенка. Я не ребенок. Я мужчина, который сходит с ума по тебе. И я устал ждать.
Одна его рука соскользнула со стены и коснулся ее виска, затем снова провела по щеке, по линии шеи, остановилась на ключице. Его прикосновение было шершавым, но на удивление нежным.
— Я не буду ничего ломать, — прошептал он, и его губы, наконец, коснулись ее кожи — не губ, а всего лба, легкое, почти мимолетное прикосновение, от которого все внутри нее сжалось в тугой, болезненный комок. — Я буду проходить этот лабиринт снова и снова, пока не найду твое сердце. И когда найду... оно будет моим.
Он отступил на шаг. Внезапно образовавшееся пространство между ними показалось ей пропастью. Воздух снова хлынул в легкие, холодный и обжигающий.
— А теперь можешь бежать, — сказал он, его ухмылка вернулась, но теперь в ней читалась не наглость, а усталая нежность. — Но знай, что я не отстану. Никогда.
И он отошел от двери, давая ей путь. Наташа выскользнула из ванной, не глядя на него, чувствуя, как дрожат ее колени и как бешено стучит сердце. Она не обернулась, но знала — он смотрит ей вслед.
Наташа сбежала по лестнице, как пугливая девчонка, споткнувшись на последней ступеньке. Ее ладони влажно прилипли к деревянным перилам. В голове крутилось, навязчиво и бессмысленно: «Тебе тридцать пять! В тридцать пять сердце не должно останавливаться под напором наглых голубых глаз. Оно не так устроено, черт возьми! Ты взрослая женщина, так почему же сейчас ты ведешь себя, как двадцатилетняя дурочка?»
Она почти вбежала в кухню, где царил уютный хаос, и пахло селедкой под шубой и мандаринами. Здесь было безопасно. Обыденно.
— Быстро ты, — улыбнулась Надя. — Даже отдохнуть не захотела?
— Не хочу отдыхать, — улыбнулась Наташа. — Неизвестно еще, когда мы снова встретимся. Хочу выжать из нашей встречи все.
— Кстати, об этом, — загадочно начала Надя, накладывая в тарталетки крабовый салат. — Володю повысили.
— И это значит… — Наташа взяла нож и принялась нарезать яйца для Оливье, все ее внимание было приковано к подруге.
— Это значит, фиксированный офис. И новые звездочки на погонах.
— Подожди, — Наташа прищурилась. — Его отправляют в столицу?
— Да, — довольно произнесла Надя, откладывая в сторону тарелку с тарталетками. — И нас, само собой, вместе с ним. Командировка на три года, как минимум. Снимаем дом в пригороде. Въезжаем в середине января.
Наташа застыла с половинкой яйца в руке, ее лицо медленно расплылось в широкой, безудержной улыбке.
— Надь… Это же… Это же потрясающе! — она отшвырнула яйцо в миску и бросилась обнимать подругу. — Ты серьезно? Мы будем в одном городе?
— В одном городе, — рассмеялась Надя, сжимая ее в объятиях. — Будешь приходить ко мне на блины по воскресеньям и жаловаться на скучных кавалеров, — она подмигнула.
— За это надо обязательно выпить. За твой переезд! За то, что я наконец-то смогу в любой момент приехать к тебе и пожаловаться на жизнь лично, а не по телефону!
Надя достала из холодильника бутылку брюта, а Наташа уже приготовила два бокала. Надя налила, и они подняли бокалы. Воздух на кухне, напоенный запахами праздничных блюд, казался особенно густым.
— Ну, давай, — сказала Наташа, глядя на подругу поверх края бокала. — Произноси тост. По такому случаю нужно что-то грандиозное.
— За нас, — просто сказала Надя, и в ее глазах отразилось все: и годы дружбы, и годы разлуки, и надежду на скорую встречу в новом месте. — За то, что ни километры, ни время нас не сломали. И за то, что впереди у нас еще куча всего интересного.
Женщины дружили с университетской скамьи. В те далекие годы, когда ни у одной, ни у другой не было за плечами ровным счетом ничего, кроме юношеского максимализма и пачки конспектов, они познакомились на аллее у института. Их, кажется, познакомил один из Надиных ухажёров, который вскоре канул в лету, а они остались. С тех пор их дружба пережила многое: бессонные сессии, первые сердечные раны, свадьбы, развод Наташи, переезды Нади. Но все так же была крепка, как гранитная плита, под которой покоились их общие секреты и воспоминания. Они дружили уже семнадцать лет. Семнадцать лет, которые превратили двух девочек в женщин, прошедших огонь, воду и медные трубы, но не утративших способности понимать друг друга с полуслова.
И сейчас, стоя на кухне с бокалами в руках, они были теми же студентками, тайком распивающими дешевое вино в общаге, и в то же время — взрослыми, умудренными опытом женщинами, знавшими цену и радостям, и потерям.
— Помнишь, как мы в общаге на подоконнике сидели и пакетированное вино пили? — Наташа с ностальгией улыбнулась, делая глоток уже настоящего, качественного брютта.
— Как же забыть, — фыркнула Надя. — А потом тебя тошнило от него в аквариум к председателю профкома. Дорогое было удовольствие.