Страница 11 из 14
История вторая. Демоническая сила
В последнее время любой, кто слышит о самоубийстве на железной дороге, сразу спрашивает: «Да ладно? А не убийство ли это?», будь то даже самый глупый человек. Поэтому велика вероятность того, что любое убийство, выданное за самоубийство, будет раскрыто. Но в годы Мэйдзи[10] наверняка некоторые хитрые злодеи использовали этот прием и никто их не заподозрил. Ведь судебная медицина и криминалистика тогда еще не достигли нынешнего уровня, так что истинную причину смерти определить было невозможно. Полиция стала изучать отпечатки пальцев только в 1912 году.
Впрочем, для убийц и в те времена недостаточно развитой науки не все протекало гладко. Доказательствами вины служили слухи и репутация. Если убитый с кем-то не ладил, этого хватало, чтобы отправить человека в тюрьму. Поэтому тогда убийцы больше тревожились не об алиби или следах крови, а старались вести себя скромно, как будто и мухи не обидели. Если человек казался святым или вел себя почтительно, никто не счел бы его убийцей. Убежища надежнее, чем репутация, не было. Прятать труп и разыгрывать самоубийство бесполезно, если твое доброе имя запятнано.
И вот, где-то в провинции среди полей произошло необычное преступление с инсценировкой самоубийства. Причем не заурядного, а на железной дороге.
Современные читатели могут подумать: «Да что тут такого?» Но тогда, за десятки лет до моды прыгать с водопада Кэгон или в вулканы Михара или Нисикигаура, про эти места не знали даже учителя географии.
Создать новую моду нелегко. Кажется, за выбором водопада Кэгон или горы Михара, которые потом стали модными для самоубийств, стоял гений, который не хотел умирать в каком-то банальном месте. Такое желание, да еще и перед смертью, могло принадлежать человеку утонченному и решительному. Если уж место самоубийства стало известным и на него потом ориентировались другие, менее гениальные самоубийцы – значит, то был основатель школы.
Однако кто стал первооткрывателем самоубийства на железной дороге, точно неизвестно. Наверное, покопавшись в мэйдзийских газетах, можно найти первое упоминание, но имя гения не получило известность, возможно, потому, что тогда еще этот метод не оценили. Да и люди, которые ехали издалека к водопаду Кэгон или горе Михара, делали это намеренно, а железные дороги есть повсюду, так что вряд ли кто-то собирался в дальний путь с одной лишь целью покончить с собой.
В наши дни люди питают слабость к самоубийствам, а вот в былые времена к ним относились с отвращением. Впрочем, это мнение действительно, если рассматривать самоубийство как своего рода увлечение тех, кто сам его не совершал. Конечно, и тогда, и сейчас многие сводили счеты с жизнью. Однако в случае с водопадом Кэгон или горой Михара находились и предсмертные записки, и очевидцы прыжка, так что при всей нелюбви людей прошлого к самоубийствам отрицать их невозможно. На железных же дорогах люди часто попадали под поезд случайно. Возможно, по рассеянности.
Итак, в эпоху, когда никто и понятия не имел о самоубийстве на железной дороге, произошло убийство с инсценировкой такового. На первый взгляд это выглядит странным, но при ближайшем рассмотрении резон все же обнаруживается. Впрочем, если раскрыть его сейчас, история потеряет смысл. Тем не менее, это, вероятно, самое раннее в Японии убийство, выданное за самоубийство на железной дороге.
Тело было найдено на старой линии Токайдо между станциями Кодзу и Мацуда – примерно там, где сейчас построена станция Симо-Сога. Нынешняя линия Токайдо между Одаварой, Атамой и Нумадзу возникла значительно позже. Еще в начале эпохи Сёва линия шла в обход подножия Фудзи через Кодзу, Мацуду и Готэмбу.
Сейчас Симо-Сога – маленькая станция неподалеку от Кодзу. Это место связано с именами братьев Сога. После войны здесь, на родине, поселился писатель Одзаки Кадзуо, который лечился от болезни. Так как он не мог отлучаться из дома и пить алкоголь, он слушал радио, читал журналы и выискивал какие-либо новости или интересные события.
Наверное, таков настоящий детектив: он способен, не выходя из дома, вычислить уязвимые места противника. Но по природе своей Одзаки странник, и слушать бейсбольные матчи между командами университетов Васэда и Кэйо ему не по душе. Ему не нравится быть одним из хора сиплых голосов на радио. Поэтому приходится сидеть дома взаперти, навострив слух. Так что великим детективом его не назвать. Поскольку ему скучно, он не может сидеть спокойно и, как только в деревне случается что-нибудь ужасное, у него возникает желание раздавать приказы. Но поскольку на самом деле он не детектив, преступник пойман не будет. Так что деревне Симо-Сога повезло, что это убийство случилось еще до его рождения.
Раздавленное тело обнаружили утром: голова, туловище и ноги лежали отдельно. Машинист не сообщил о происшествии, а без этого в те годы, когда телефоны еще не появились, определить, какой поезд сбил человека, было нелегко. Но по положению тела удалось определить, что жертву сбил поезд из Токио. Ночной поезд по направлению Кобе останавливался в Кодзу в 19:10. После него прошел только товарный.
Расследование выявило, что труп был сбит поездом, который ехал в Кобе, что подтвердилось брызгами крови на колесах. Машинист оказался крайне робким и упорно отрицал, что что-либо видел. Подмастерье кочегара услышал громкий стук и доложил машинисту, что что-то попало под колеса. Машинист же сделал вид, что ничего не услышал, но страшно побледнел и до самого Кобе не выпускал подмастерье на перрон, постоянно спрашивая: «Эй, ты куда?» Если же тому требовалось в туалет, то машинист выходил вместе с ним и буквально не спускал с него глаз. Когда же машиниста допросили, то он все отрицал. Однако все знали его как человека робкого, на котором не может быть никакой вины, поэтому его отпустили. Но, несмотря на молчание машиниста, на колесах поезда виднелись вполне очевидные доказательства. Поезд проехал в 19:20, через сорок минут после заката. Поблизости не наблюдалось ни домов, ни дороги – и никаких признаков железнодорожного переезда, поэтому вряд ли человека сбили случайно.
Жертвой оказался не житель деревни. Ею стал хозяин борделя в Одаваре под названием «Сикинэро», плотный коренастый мужчина лет пятидесяти, который мог похвастаться силой и даже стал одзэки[11] в любительском сумо. До начала эпохи Мэйдзи он был якудза, который, тем не менее, ходил с алебардой и веревкой стражника, то есть – преступник и страж закона одновременно, что типично для провинции.
Полицейский Сугая размышлял так: