Страница 21 из 63
К обеду я уже чувствовала, что абсолютно и безгранично люблю эту девочку, которая смотрит, как будто видит насквозь. Которая иногда зовет меня «мама» и держит за руку, когда лезет в ящик с крупами в поисках тех самых хлопьев. Которая может ни с того ни с сего сказать:
— Ты хорошо готовишь. Даже блины, хотя раньше у тебя получались комочки, но они тоже были вкусные.
Я только улыбалась в ответ, а внутри меня все таяло от нежности.
После обеда мы вышли во двор. Варя сбежала с крыльца, размахивая подобранной веточкой, как волшебной палочкой, и прокричала что-то непонятное, вроде заклинания.
Я стояла в тени и смотрела на нее: в этой девочке было столько свободы, столько жизни, что мне стало страшно — а вдруг я все испорчу?
Но она подбежала и потянула меня за руку:
— Пойдем! Ты будешь ведьмой! Я заколдую тебя, а потом спасу. Я добрая.
— А если ты меня заколдуешь и забудешь, что хотела спасти? — спросила я, включаясь в игру.
— Не забуду, — уверила меня Варя со всей своей серьезностью. — У меня хорошая память. Как у дракона.
И мы долго играли в ведьм и волшебниц. Потом читали на веранде. Еще позже я вытирала ей руки от шоколадного мороженого, и очень скоро она задремала у меня на коленях, устав от собственной бурной энергии.
Ближе к вечеру Варя проснулась и вдруг резко обернулась ко мне, прищурилась и выдала:
— Мам, а пойдем в бассейн?
Во дворе, за живой изгородью, действительно виднелся внушительный бассейн. Вода в нем была идеально-прозрачной, небесно-голубой и совершенно неподвижной, с плавающими на поверхности первыми желтыми листьями.
— Ты же любила, — добавила Варя, вскакивая на ноги. — Всегда прыгала первая.
Я сглотнула, стараясь не показать свой страх.
— А сегодня прохладно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал просто и легко. — Лучше завтра, когда потеплеет. Хорошо?
Она надула губы, но ненадолго:
— А если завтра будет дождь?
— Тогда испечем печенье, — предложила я. — С шоколадом и изюмом. И съедим его под пледом с молоком.
Варя прищурилась, оценивая компромисс, и, наконец, кивнула:
— Хорошо. Только ты сама меси тесто. У тебя получается вкусно, даже если ты не вспомнишь, как раньше делала, придумаешь новый рецепт. А я помогу.
Я выдохнула и улыбнулась, сделав вид, что все в порядке, а сама все еще чувствовала, как по коже идет дрожь от пугающей близости воды. От этой непроглядной, густой глубины, которая преследовала меня в кошмарах. Но сегодня мне повезло остаться на берегу.
Мы начали готовить ужин вдвоем. Варя настояла, что будет помогать, и с таким важным видом мыла картошку, что я не решилась спорить.
— Ты всегда раньше просила меня уйти с кухни, — заметила она, тщательно соскребая кожуру. — Говорила, что это недетское дело.
— А сейчас мне нравится, что ты рядом, — ответила я честно.
Мы готовили все самое простое: картофель, тушеные сезонные овощи – кабачки, молодую морковь и томаты, немного куриного филе, которое я нашла в морозилке, в сладкой паприке. Варя накрыла на стол, расставляя приборы и, ненадолго исчезнув из кухни, принесла ароматизированную свечку. Села на свое место и попросила зажечь свечу, попутно объясняя свои действия:
— Это у нас теперь ужин по-особенному. Потому что мы вдвоем.
Я кивнула и подмигнула ей.
— Тогда, может, тост? — предложила я, поднимая стакан с морсом. — За самый веселый день.
— И за печенье с шоколадом, — добавила Варя.
Мы чокнулись стаканами, и я впервые не чувствовала себя виноватой за то, что улыбаюсь. Пока она ела, болтая без умолку, я смотрела на нее с открытым, немного жадным восхищением. Такая яркая. Такая настоящая. Моя ли? Нет, конечно. Но я была рядом и радовалась этой возможности. Никогда не задумывалась о детях, но теперь так четко понимала, насколько же они делают жизнь лучше.
Варя как раз рассказывала, как однажды в садике все решили устроить спектакль, но никто не захотел быть деревом, и она тоже отказалась, хотя ей выпал дуб. Она же требовала себе роль какого-нибудь животного, и в итоге ради нее придумали несколько реплик для белки.
Я смеялась, подливая морс в наши стаканы, и думала, что этот ужин можно будет еще долго вспоминать.
И тут раздался звонок в дверь. Я замерла, прислушиваясь, Варя тоже.
— Кто это? — спросила она шепотом, как будто мы в сказке, и сейчас из-за дверей появится Баба-Яга.
— Не знаю, — ответила я и, вытирая руки о полотенце, направилась в коридор.
Как только открыла дверь — мгновенно оказалась в объятиях.
— Лена! Господи, Лен! Ну ты даешь! — раздался высокий, переливчатый голос, почти визгливый, но почему-то очень-очень уютный. Я даже не успела среагировать, как девушка, со шлейфом карамельных духов, осеннего ветра и дороги, буквально повисла у меня на шее. — Я тебе сто раз писала! А ты молчишь, как подпольщица! Я уже думала, ты меня вычеркнула! Но Максим все объяснил. Ну как ты? Правда, не помнишь? Вообще ничего? Это как в кино, ужас просто...
Я сделала шаг назад, стараясь не выдать паники. Память не подкидывала ни одного хотя бы эфемерного воспоминания. Ни единого намека. А незнакомка продолжала занимать своей энергетикой все окружающее пространство: высокая, яркая, с искрами в глазах и безудержным энтузиазмом.
— Я Полина. Твоя Полина. Ну, подруга. Навсегда и даже чуть дольше, — она вдруг посмотрела на меня внимательнее и серьезнее. — Ты меня вообще не помнишь, да?
Я покачала головой.
Полина моргнула, словно смахнув слезу, и вдруг рассмеялась:
— Ну и фиг с ним. Зато подружимся еще раз.
Позади зазвенела упавшая на пол ложка, и Варя выглянула из кухни.
— Поля! — закричала она радостно. — А мы едим картошку с курицей! Хочешь?
— Вот, видишь, хоть кто-то меня помнит, — хмыкнула Полина и, не дожидаясь приглашения, зашла в дом, кинувшись теперь обнимать Варю.
Она чувствовала себя в этом доме как у себя дома — максимально комфортно и свободно. Но, нужно отдать ей должное, со мной она вела себя максимально уважительно: не лезла с расспросами, не пыталась притворяться, что все как раньше. Просто обронила куртку на спинку стула, села рядом с Варей и подцепила пальцами кусочек картошки прямо с ее тарелки.
— Ммм. Все-таки домашняя еда — это кайф. Варя, у тебя тут что, ресторан?
— У нас, — важно поправила девочка. — Мы с мамой готовили.