Страница 18 из 63
Мам. Это простое слово проткнуло меня насквозь.
— С ушками, — ответила я, почти не задумавшись. Не в шапке ведь сейчас было дело.
— Ура! — закричала Варя и надела ее прямо поверх двух топорщащихся хвостиков.
Максим посмотрел на меня с какой-то тихой благодарностью, я отвела глаза.
Мы подошли к кассе с полной корзинкой. Очередь тянулась медленно, как в дурном сне: пара с тремя детьми, женщина с перегруженной тележкой, из которой все падало на пол, и какой-то старик с простеньким пупсом в руках, пересчитывающий банкноты с мучительной сосредоточенностью.
Свет бил в глаза, над головой мигало табло с рекламой:
«Станьте идеальными родителями с нашими новинками для всей семьи!»
Я стояла, держала в руках Варин рюкзачок с вещами, но пальцы не слушались.
Кожа на затылке начала гореть, сердце в груди болезненно дернулось, ноги стали ватными. Через несколько мгновений все тело бросило в жар, а перед глазами начала наплывать черная пелена, изображающая плохой ретрофильтр.
Я не могла понять, слышу ли я вообще что-то вокруг. До этого такие громкие голоса теперь уплывали подальше от меня, пространство медленно сжималось, оставляя меня один на один с моим страхом.
— Лена, — тихо позвал Максим. Я не сразу поняла, что он обращается ко мне.
Он стоял ближе, чем обычно, очень близко, и внимательно смотрел прямо в глаза.
— Все хорошо. Я рядом, — прошептал он мне на ухо, стараясь подбодрить.
Я покачала головой, не в знак отрицания, а просто потому, что это было единственное движение, на которое я оставалась способна.
И тогда он взял меня за руку, словно пытался вернуть мне физическое ощущение себя.
Не просто прикоснулся, а обнял ладонь своими пальцами, крепко и обволакивающе, говоря этим жестом поддерживающее: «Ты здесь. Ты настоящая. Я с тобой».
Я вскинула взгляд и не увидела в его глазах ничего, кроме тепла. Горло перехватило от того, насколько это было… по-настоящему. Он был так аккуратен, соблюдал границы дозволенности, но в касании его кожи чувствовалась такая нежность, такое бурление любви, что я растаяла в момент. Он словно знал, что я не его жена, но все равно был готов поддержать.
В голове метались не до конца сформированные панические мысли: он не должен так… это слишком… если он почувствует…
Но я не убрала руку, даже наоборот — сжала его пальцы сильнее.
Паника отступила не сразу, но с его поддержкой побороть этот странный приступ тревоги оказалось намного проще. Очень скоро мы уже вырвались из плена бесконечно ярких товаров и оказались на свежем воздухе.
Детская площадка распахнулась перед нами, как ожившая иллюстрация из книжки: яркие горки, резиновые животные, детский смех и запах сладкой ваты. Все было шумно, живо, в движении, но на этот раз не давяще, а наоборот, как глоток воздуха.
Варя выскочила вперед и, не оборачиваясь, крикнула:
— Папа! Смотри, там качели в виде самолетиков!
Максим кивнул ей и повернулся ко мне:
— Присядем?
Мы нашли скамейку у края площадки. Максим сел сразу, удобно, свободно, чуть развернувшись ко мне боком. Я опустилась осторожно, будто опасалась спровоцировать новое головокружение.
На площадке Варя уже карабкалась по веревочной паутине, визжа от восторга. За ней носился мальчик с мороженым, потом другой — в плаще супергероя. Мир жил. Дышал.
И пытался сделать меня своей частью.
Я не была обязана что-то помнить. Не нужно было угадывать, выбирать, изображать.
Нужно было только быть, и, возможно, этого могло хватить.
Максим молчал. Он сидел рядом и время от времени наблюдал то за Варей, то за мной. Я чувствовала его оберегающий взгляд и почти смогла расслабиться под ним. Он снял ветровку, когда увидел, что я поежилась, и молча накинул ее мне на плечи без лишних слов, без жеста великой заботы, скорее по привычке. Лена, наверное, не переносила прохладу. Я тоже куда больше любила жару.
Я прижалась щекой к воротнику, ощущая тот самый запах: чистый, домашний, едва мятный.
— Она счастлива, — сказал он вдруг.
— Да, — отстраненно отозвалась я.
— А ты?
Я вопросительно посмотрела на Максима, в уголках его глаз собрались тонкие морщинки, когда он улыбнулся.
И тогда — впервые за весь день — мне захотелось сказать правду вслух:
— Почти.
Максим кивнул, будто это был самый правильный ответ из всех возможных.
Кафе, которое мы выбрали для завершающих день посиделок, было небольшим, с витриной, полной свежей выпечки, и окнами во весь фасад. Солнце косо ложилось на столы, на пыль в воздухе, на чашки, в которых дымило какао. Мы сидели у окна, за круглым деревянным столом. Варя грызла розовый эклер (предварительно согласившись на пюре с куриной котлетой) и размазывала крем по носу. Максим смеялся и вытирал ей губы салфеткой.
После большой порции салата с креветками я заказала чай без десерта, но почти не пила, только держала чашку, теплую и гладкую, и смотрела на них.
Было так просто быть рядом. Ничего особенного не требовалось, только слушать, кивать, улыбаться, если получается.
— Мы молодцы, — сказал Максим. — Один детский магазин, одна площадка, и никто не поссорился. Это уже победа.
Я слегка усмехнулась, живо представив, как два взрослых человека ссорятся из-за детской шапки: с пайетками или с ушками?
— А может, в следующий раз не в магазин, а просто устроим пикник? — предложил мужчина, обернувшись ко мне. — Знаешь, плед, фрукты, Варя с мыльными пузырями. Ты бы смогла что-нибудь нарисовать с натуры. Было бы здорово.
Я кивнула слишком быстро и испугалась, что могла смутить его такой поспешной реакцией.
Он посмотрел внимательнее и добавил:
— Только если ты не против, конечно.
— Нет, — выдохнула я. — Я совсем не против.Это было бы хорошо.
Он улыбнулся. Я опять этот взгляд — теплый, немного растерянный. Как будто он все еще надеялся, что узнает во мне ту женщину, с которой прожил много лет.
Когда мы вышли из кафе и солнце задело щеку, я поняла, что действительно почти счастлива. Почти — это было лучше, чем ничего. Но где-то под ребрами, глубоко в темноте — шевельнулась мысль, от которой хотелось зажмуриться: «Сколько я еще смогу держать этот ритм? Притворяться. Угадывать. Жить чужое так, будто оно мое?»
Максим взял Варю за руку, в другой руке она сжимала свой фиолетовый пакет и рассказывала, как будет «учить шапочку быть послушной». Пакет она в итоге передала папе и свободную руку просунула мне в ладонь.
Сегодня мы шли по улице, как настоящая семья.