Страница 15 из 133
Глава 4. Ахейя
– Очнись.
В легкие Ахейи хлынул горячий воздух; она задыхалась и хрипела, в горле пересохло, спазмы не прекращались. Потом накатила тошнота, такая сильная, что рот мгновенно наполнился слюной, и она едва успела перевернуться на бок, чтобы не захлебнуться. Жгучая, отвратительная на вкус жидкость с плеском полилась на какую-то блестящую темную поверхность. Плеск породил в помещении эхо.
Ей наконец удалось открыть глаза, но и после этого Ахейя ничего не смогла толком разглядеть. Туман никак не рассеивался. Она попыталась вытереть губы тыльной стороной руки, и от мерзкого вкуса во рту ее снова начало мутить.
– Твою мать, – пробормотала она, пытаясь подавить приступ тошноты.
– Я не буду это убирать, – произнес незнакомый голос.
– Иди ты знаешь куда, Люк, – буркнул другой голос, тоже незнакомый.
Ахейя поморгала, почувствовала, как слезы выступили на ресницах, и наконец, открыв глаза, обнаружила прямо перед собой какого-то нефилима, которого никогда в жизни не видела. Его черная рубашка была пропитана, судя по всему, ее рвотными массами. Ахейя подняла взгляд от испорченной одежды к лицу нефилима и заметила на его шее и нижней челюсти черные татуировки, которые почти сливались с темной кожей. На этом смуглом лице выделялись янтарные глаза, такие яркие, что в них невозможно было смотреть. Взгляд незнакомца смутил и встревожил Ахейю; почему-то показалось, что он может читать ее мысли. Казалось, суровое выражение никогда не сходит с этого лица. Нефилим сдвинул брови.
– Я испортила твою рубашку, – еле ворочая языком пролепетала Ахейя, одновременно пытаясь понять, что реально – сцена с Офионом или то, что ее окружало.
– Тебе стоит задуматься над приоритетами, – спокойно ответил нефилим и помог ей лечь на мягкую бархатную подушку. Ладонь, которая коснулась ее затылка, была жесткой, мозолистой.
Ахейя не сводила с него взгляда и следила за каждым его движением до тех пор, пока ее внимание не привлекла какая-то вспышка позади его головы. Вытянув шею, она обнаружила, что темный потолок комнаты усыпан крошечными белыми точками, напомнившими ей умирающие звезды. Каждую секунду очередная сверхновая вспыхивала на потолке, медленно гасла и превращалась в черную дыру, после чего вокруг нее возникало свечение, и сияние всех оттенков радуги озаряло комнату.
Сверхновые освещали стены, облицованные темным мрамором и украшенные затейливой резьбой; кроме орнамента мраморные плиты стен и пола были испещрены золотыми прожилками. Это была не комната, а скорее зал; ниши в стенах перемежались высокими, массивными колоннами, увитыми цветущими лианами. Ахейе показалось, что она узнает изящные черные цветы: видела их на иллюстрации в книге, которую читала в Келосеросе. Если она правильно запомнила, эти цветы назывались «аклис»; они имели и другое, более меткое название – «цветок смерти». Цветы источали резкий пьянящий аромат, чем-то напоминавший аромат экзотических специй; этот запах смешивался с запахом благовоний, которые горели в курильницах. Курильницы были сделаны из потускневшего золота и имели причудливую форму, причем во всем зале нельзя было найти двух одинаковых. По помещению были расставлены диваны и кресла ярких цветов на толстых золотых ножках, которые контрастировали с черным мрамором; кресла стояли группами вокруг столиков из чистого золота.
Ахейя перевела дыхание и постаралась успокоиться, повторяя себе, что кошмар, который она только что пережила, был всего лишь кошмаром. Келосерос был далеко. Она находилась… в Алхире. Ахейя медленно повернула голову и снова оглядела сидевшего рядом нефилима. Его темные волосы были заплетены в косу, но одна прядь упала на огненные глаза, когда он вытирал руку о рубашку. На ткани остались следы грязи и пота.
Ее грязи. Ее пота.
У Ахейи снова скрутило живот, когда перед глазами возникли алые барханы; раскаленный песок обжигал ступни, проникал в рот, в нос, набивался в глаза. От песчинок, попавших в порезы на руках, жжение усиливалось, кровь была горячей, липкой, и зубы варколака…
Ахейя ахнула, села, охваченная невыносимым ужасом, машинально потянулась к щиколоткам, думая увидеть глубокие кровоточащие раны.
Но ничего не нашла. Никаких ран.
Не было даже шрамов.
Никаких следов укусов и ужаса, который отпечатался в ее памяти.
Ахейя открыла рот, чтобы спросить, исцелил ли ее демон, но тут же испытала новый приступ тошноты. Откинула голову на темно-оранжевую подушку и потерла рукой глаза, чувствуя усиливающуюся боль в висках. Боль мешала думать, она распространялась вниз, по шее, по спине, пробралась в живот, и Ахейя согнулась пополам, пытаясь унять ее. Теперь болело все тело.
Она снова задыхалась; было такое ощущение, словно вокруг грудной клетки очень медленно сжимались гигантские железные клещи. Глаза жгло, и странное чувство тяжести и одновременно пустоты распространялось из сердца в конечности. Это была физиологическая реакция на эмоцию, которую она испытывала. Печаль.
Ахейя покачала головой, стряхнула с ресниц слезы, знакомый ком подступил к горлу, словно она только что утратила нечто очень важное, как будто умер кто-то из ее близких. Казалось, что сердце разрывается на части. Но хуже всего было то, что она не могла найти причину этой печали, не понимала, почему испытывает ее. Она терялась в догадках, пока незнакомый нефилим не отошел в сторону. И тогда она встретила надменный и гневный взгляд серых, как пепел, глаз. Увидела темные кудри, широкие плечи. Алчный, который встретил ее на границе, стоял, опираясь о спинку массивного зеленого кресла, стоявшего перед огромным камином; рукава его черной рубашки были закатаны, на перевязи поблескивали ножи.
Когда Ахейя увидела демона с серыми глазами, ее печаль стала сильнее; печаль давила, душила ее, невидимые клещи снова сжали ребра. Она прерывисто вздохнула и принялась комкать одежду на груди.
Это было неправильно. Что-то случилось, что-то плохое.
– Ты к этому привыкнешь, Рухи. – Он хищно улыбнулся уголком рта. – Твоей душе требуется некоторое время, чтобы устроиться на новом месте.
И, словно повинуясь приказу, новое эхо разнеслось по ее телу, как будто она находилась рядом с гигантским колоколом. Ахейя была оглушена, но сквозь этот гул пробилась мысль, воспоминание. Ужас пробрался в сердце и поселился там, и она не могла его прогнать, не могла его игнорировать. Реальность обрушивалась на нее всей тяжестью, когда она смотрела на него, вспоминала его губы, боль и панику, которую почувствовала, когда он отнял у нее душу.