Страница 5 из 14
Глава 2
– Леди и джентльмены! – Голос распорядителя оглушителен. – Добро пожаловать на торжественный вечер для сотрудников полиции Лос-Анджелеса, их друзей и членов семей, первый и единственный в нынешнем, тысяча девятьсот шестьдесят шестом году.
У Беверли сердце ухнуло в желудок.
– И для начала прошу приветствовать, – продолжает распорядитель, а у Беверли словно рот набили наждачной бумагой, – шефа полиции Тома Корнвелла, главу Калифорнийского отдела по расследованию особо тяжких преступлений.
Зал рукоплещет.
Беверли затаилась в уголке. Скрытая тенью, она имеет хорошую возможность наблюдать за публикой.
Гости полны внимания, неяркий свет поигрывает на бриллиантах; Корнвелл делает шаг в пятно прожектора. Беверли внезапно понимает, что у мужчин вроде Тома Корнвелла нет поводов нервничать, ведь они – герои по умолчанию, они, как правило, контролируют ситуацию, да еще и внушают всем правильное представление о том или ином человеке.
Кто же в таком случае она сама? Преступница? Подельница? Почти пять лет минуло, а Беверли до сих пор не нашла себе места в этой истории. Она – жена? Несомненно. Женщина, чей удел – мучительный дуализм? Определенно. Она была близка с убийцей настолько, что помнит, как пахнет его шея и какие звуки он издает во сне; знает, что нижний левый клык у него черный – в драке когда-то стукнули бейсбольной битой. Но именно эта близость не давала ей отступить на шаг и вглядеться; именно кокон рутины мешал понять, что ею просто играют.
– Леди и джентльмены, – начинает Корнвелл.
Беверли видит, как расправляются плечи от его зычного голоса. Этим же самым голосом он ее допрашивал, забрасывал чудовищными подробностями изощренных преступлений Генри.
– Спасибо вам, что пригласили меня отпраздновать очередной год успешной работы полицейского департамента Лос-Анджелеса. – По-прежнему ни намека на улыбку. – Для меня большая честь рассказать об одном из ключевых моментов в моей карьере.
Это о нем. Это всегда о нем.
– Пять лет назад, в результате расследования, которое потребовало беспрецедентных ресурсов, поддержки окружных шерифов нашего штата и напряженной работы всех моих подчиненных, в том числе моего заместителя Роджера Гривза, я защелкнул наручники на запястьях человека по имени Генри Лайтфут – того, кто целых три года держал в страхе добропорядочных жителей Калифорнии и за свои жестокие преступления получил прозвище Тепловой удар.
Корнвелл делает паузу, но аудитория лишь через секунду понимает: нужно похлопать.
Каково это, гадает Беверли – стоять перед целым залом народу и требовать восхищения собой? Корнвелл поправляет галстук, играет желваками, упивается аплодисментами; наконец поднимает руки – мол, довольно, тише.
– Я и по сей день помню, – аудитория уже под гипнозом, – как билось мое сердце, когда я дотронулся до Генри Лайтфута. Это было словно прикосновение к воплощенному злу.
Беверли судорожно сглатывает.
– Только знаете что? – Корнвелл поднимает палец. – Может, то действительно был пик моей карьеры, ключевой момент, но… – Он косится на Беверли. – Но момент, вызывающий наибольшую гордость, я переживаю прямо сейчас, здесь, на этой сцене, – Корнвелл указывает себе под ноги, – потому что сегодня вечером с огромной радостью готов представить вам неординарную женщину.
Беверли еще могла бы сбежать. Просто развернуться и сбежать, и никто бы ее не остановил.
– Миссис Беверли Лайтфут, леди и джентльмены.
«Эдвардс моя фамилия! Я теперь мисс Эдвардс!»
– Жену убийцы по прозвищу Тепловой удар.
«Бывшую жену».
– Женщину, которая открыто сотрудничала со следствием, чтобы ее муж был гарантированно осужден.
«Поподробнее насчет открытого сотрудничества».
Внезапно лучи всех софитов концентрируются на Беверли, и она, застигнутая врасплох, на секунду теряет равновесие. Щурится, морщится от шума в ушах, пока картины дня, когда ЭТО случилось, вспыхивают одна за другой в ее разуме. Наручники. Вертолеты. «Бэндстенд»[3] по телевизору. Подростки вихляются под «Чертенка»[4] в исполнении Нила Седаки; песню Беверли помнит наизусть. Образы наступают, кружат. Солнечные лучи, в этот час золотые, проникают в окна под углом. Утятница, только из духовки, жжет ладони даже через стеганые варежки (на которых изображены кролики). И – грохот, и звон сотни осколков, когда утятница падает на пол.
– Мы неплохо ловим преступников, – продолжает Корнвелл, – но лишь храбрые женщины вроде Беверли Лайтфут знают, каково это – делить с преступником жизнь. И лишь вооруженные информацией именно такого сорта – я бы даже назвал ее откровением, ведь ею владеют только женщины, подобные стоящей сейчас перед вами, – мы, слуги закона, как бы заглядываем к убийце в дом и начинаем понимать, что же происходит за закрытыми дверьми.
На этих словах Беверли чувствует запах Генри. Так от него пахло, когда глубокой ночью он забирался в супружескую постель. Беверли поклясться готова, что этот запах – смесь лосьона «Олд Спайс» и машинного масла – прочно обосновался в ее ноздрях. Она сразу тянулась к Генри – бывало, обнимет его со спины, прилипнет, как мокрица…
– Однако довольно слов, леди и джентльмены. Время представить вам потрясающую миссис Беверли Лайтфут.
Аплодисменты оглушительны. Перед Беверли вспыхивают точки, схожие с кометами, но она успевает заметить, как ярки белки выжидающих глаз. Каким-то чудом Беверли оказывается посреди сцены, у микрофона; тянет к нему руку, ощупывает воздух. Швы на платье впились ей в шею сзади. Бант завязан слишком туго. Беверли буквально видит пунцовые вмятинки на собственной коже.
Она просто хотела помочь; просто хотела, чтобы больше не было жертв. Поэтому и сказала «да». Поэтому она здесь. Только она, похоже, разучилась говорить.
Из зала доносится чье-то «кхе-кхе».
Беверли тяжело сглатывает.
– Добрый вечер.
Микрофон отзывается взвизгом. Беверли отскакивает, косится за кулисы. Там Корнвелл: глядит выжидательно, требовательно.
Беверли делает шаг к микрофону, но теперь держит дистанцию. Прикрывает глаза – свет слишком резок; глубоко, шумно вдыхает.
– Добрый вечер, леди и джентльмены. Меня зовут Беверли… Лайтфут. Я была замужем за Генри Джеймсом Лайтфутом, который в период с пятьдесят седьмого по шестьдесят первый год отнял жизни у семи женщин в районе залива Сан-Франциско. Вот моя история…