Страница 40 из 258
Финансовые риски семьи. Черные очи
Азбука отъема. Шпаргалка
Мы все готовы сделать так, чтобы следующие поколения в семье не начинали с нуля. Дать им стартовые точки активов, финансов лучше, чем у вас.
В России это сделать особенно тяжело.
XX век в России – 2 гиперинфляции, 3 денежные реформы, деноминация и рост, бесконечный рост цен, реальных и номинальных. Каждое поколение теряло свои активы, начинало с нуля.
XXI век – пока продолжение этой бесконечной истории. Уже 3 кризиса, 4 девальвации и 4 пенсионные реформы.
1) Один-два раза в 5–10 лет в России происходит кризис. Девальвация, вспышка инфляции, потеря денег. Это обычная статистика таких развивающихся стран, как Россия. Доказано академически.
2) Каждое поколение россиян теряет свои активы, а новое начинает жизнь с нуля. Приблизительно 1 раз в 20–25 лет. Верно в XX веке, а, может быть, и в XXI веке.
3) Каждую семью за последние 25 лет грабили 3–4 раза (разные люди и в разных формах, не считая государства).
4) Государство больше выжимает, чем дает. В российском государстве и правилах, которое оно создает, нет ничего постоянного. В сырьевой, рентной экономике отношения государства с населением – всегда торг. Главный тренд – больше взять, меньше дать. Через 25–35 лет все будет по-другому. Надейтесь прежде всего на себя.
5) Имущество отнимают финансовые рынки. На них крупные и профи кушают мелких и малограмотных. Все равно, что слепому и глухому вступить на дорогу, по которой мчатся грузовые фуры.
6) Друзья и родственники – замечательное средство отъема. Отдать легко, вернуть – очень тяжело. Нужно знать, на что идешь.
7) В управлении нашими активами сильна генетическая память. Память о том, что любыми активами семья владеет временно. Для отъема всегда кто-то найдется. Поэтому мы все – во времянках.
8) Только 1–2 % активов российской семьи способно пережить 3–4 поколения. Мы можем этому сопротивляться.
9) Если ничего не делать, то произойдет худшее. Настигнет и добавит. Время разоряет имущество, если им не заниматься. Дом умирает без хозяев за несколько лет.
10) Закон всегда может трактоваться так, чтобы вы потеряли. Или не выиграли.
11) Юрист и бухгалтер – те, кто могут разорить кого угодно. Ключевые фигуры. Классные юрист и бухгалтер – те, кто могут спасти, на кого вся надежда.
12) Эта «Азбука отъема» должна быть в каждой семье. Глубокое понимание его методов и механизмов так же важно, как и великое искусство кухни.
13) Новые кризисы, как, впрочем, и подъемы всегда впереди; мы живем в их разворачивающемся процессе.
14) Каждые 10–15 лет будут 1–2 кризиса. Пока эта статистика работает.
15) Стабильности не будет. Жизнь нашего имущества – большое приключение. Тем интереснее с ним поупражняться.
16) Будем его выращивать, как в соляном растворе.
17) И управлять рисками.
Девять рисков семьи
Лучше их запомнить, чтобы даже ночью, когда разбудят, не думая, их объявить.
1) Кредитный (переизбыток долгов, не отдать, личные дефолты).
2) Процентный (заняли под процент выше, чем доходность от вложенного).
3) Рыночный (вложились в квартиру «наверху» – цены упали, убыток).
4) Валютный (рубль падает к доллару или евро – все пропало).
5) Ликвидности (не продать без убытков).
6) Операционный (храните где ни попадя, убытки от ошибок, от преступлений).
7) Регулятивный (меняются правила – вы в убытке).
8) Политический, страновой (геополитика, санкции, отказы правительств платить).
9) Системный – когда все валится и сделать ничего нельзя (эффект домино, цепная реакция рисков).
Когда все это произносишь – почти стихи.
Этими рисками придется управлять.
Управлять своими рисками. Четыре «нельзя»
Первое.
Мы часто ищем заговоров, тайных умыслов, политик, втихую направленных против нас.
Если бы мы их нашли, нам стало бы легче. Вина была бы снята с нас самих и перенесена на внешние силы. Идиотизм бытия, наши потери – это не мы.
Но этого не делать нельзя.
Лучше самим управлять своими рисками.
Конечно, в той мере, в какой риски позволяют сделать это. Иногда мы в самом деле не виноваты.
Нет, виноваты. Хотя бы тем, что вовремя не смылись.
Второе.
Нельзя не понимать, какие риски перед тобой. Даже назвать их – полезно.
Нельзя их не считать.
Нельзя не пытаться оценить, что с ними произойдет в будущем. То, что называется «прогноз».
Нельзя не ставить лимиты на риски – четкие, ясные. Что можно делать, чего нельзя.
Нельзя нарушать лимиты рисков. Дисциплина – прежде всего.
Третье.
Мы отстаем от событий.
Человеку, у которого всё, в принципе, хорошо и он сыт и удачен, не верится в то, что нормальное течение жизни может быть заменено чем-то «сероводородным». Хотя он клянет власти, но в основе своей уверен, что тепло, еда и дворники на улицах всегда будут. У него нет «встроенного» ощущения повышенных рисков, чутья к ним, он успокоен.
И это беда, потому что у каждого в семье были люди, потерянные во время войн и революций, которых произошло в избытке в последние 100 с лишним лет.
Нам нельзя терять чувства рисков.
Четвертое.
Мы в общем-то инерционны.
Мы опаздываем, когда начинается поворот к лучшему, потому что не верим в него.
И, наоборот, опаздываем, когда нужно убегать сломя голову, потому что тяжело перестроиться от сытости к голоду и бегу.
Нельзя опаздывать, когда управляешь рисками.
А вдруг это их спасет
Передо мной сидит человек, пьет кофе и говорит:
– Знаешь, как я первый раз побывал в Лондоне? Самолет задымился. Кто был под градусом, тот счастливо проспал экстренную посадку. Старый московский особняк, когда я пришел туда на встречу, вдруг взял и вспыхнул. Через десять минут его витая лестница стала трубой, как в печке. Мой дом в провинции попал под наводнение. Вода – под потолок – пришла за полчаса. Меня грабили за четверть века трижды, как и любого россиянина. Я был в воздухе в одно время с малазийским боингом, в часе полета от него. Я собирался на «Норд-Ост» как раз в те дни, когда был совершен теракт.
Что еще он говорит?
– Я долго не мог летать на самолетах. А сейчас просто отключаю сознание, когда захожу на борт.
Я, приходя в театр, всегда проверяю аварийные выходы.
Надо мной смеются мои друзья.
Даже в самой роскошной гостинице, возносясь к небу на лифте, я ищу лестницы вниз.
Они еще больше смеются.
Я не живу на верхних этажах.