Страница 18 из 37
Глава 12
Глава 12
Чёрная ручка медленно повернулась.
Северин шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Серебряный перстень вспыхнул, но герцог тут же пошатнулся.
Я схватила его за локоть.
— Не смейте.
— На этот раз спорить поздно.
— Никогда не поздно перестать делать глупости.
Дверь приоткрылась.
В узкой щели не было ни комнаты, ни коридора. За ней клубилась бесконечная чернота, прорезанная тонкими светящимися дорогами. Они пересекались, расходились и исчезали вдали, словно трещины на огромном стекле.
Из темноты пахнуло холодом.
Дом застонал.
«Это не моя дверь».
— Но стена твоя?
«Моя».
— Значит, и правила здесь наши.
— Какие ещё правила? — тихо спросил Северин.
— Обычные. В приличный дом входят после стука, вытирают ноги и ждут приглашения.
Из-за двери донёсся смех Венна.
— Вы не понимаете, с чем имеете дело, Галина Петровна.
— Зато я прекрасно понимаю, что вы явились без приглашения.
В щели показалась рука в чёрной перчатке. Пальцы легли на край двери.
— Она не принадлежит вашему дому.
— А я не принадлежу вам. Уберите руки.
Дверь продолжала открываться.
Серебряный шрам на моём запястье вспыхнул. От него протянулась тонкая нить и соединилась с золотыми линиями на стенах. Дом вздрогнул, словно прикосновение причинило ему боль.
«Хозяйка, оно сильнее меня».
Я положила ладонь на чёрное дерево. Холод прошил руку до плеча. В голове разом зазвучали чужие голоса.
Среди них я услышала голос младшей внучки:
«Бабушка, ну зачем ты полезла за этим котом?»
Колени подогнулись. На другой стороне могла быть моя прежняя жизнь. Моя квартира с геранью на окне, фотографиями детей и недовязанным шарфом на спинке кресла. Люди, которых я любила и с которыми даже не успела попрощаться.
Чёрная дверь распахнулась ещё на ладонь.
Северин обхватил меня за талию, удерживая на ногах.
— Не слушайте.
— Я и не слушаю.
— Вы плачете.
— Это от сквозняка.
Он ничего не сказал, только прижал крепче.
Я вытерла щёку свободной рукой и обратилась к дому:
— Запоминай первое правило. Ни одна дверь под моей крышей не открывается чужаку без моего согласия.
Золотые линии вспыхнули.
Чёрная рука дёрнулась.
— Вы не сможете закрывать её вечно, — произнёс Венн.
— А мне не нужно вечно. Достаточно прищемить вам пальцы один раз.
Я толкнула дверь. Северин накрыл мою ладонь своей. Серебряный свет его перстня смешался с золотом дома.
Дверь дрогнула.
— Закрывай! — приказала я.
Стена содрогнулась. Чёрные пальцы исчезли, и дверь захлопнулась с таким грохотом, что в люстрах зазвенели подвески.
Все семь замков погасли.
Пламя вернулось в очаги. Дом судорожно выдохнул и немедленно пожаловался:
«На стене трещина».
— Починим.
Северин всё ещё держал меня. Я чувствовала его тяжёлое дыхание у виска.
— А вас, — добавила я, — сейчас уложим.
— Мне нравится ваше предложение.
— Не надейтесь. Вас ждут горький настой, мазь и лекция о последствиях непослушания.
— Тогда хотя бы настой отмените.
— Могу только удвоить дозу.
У самого порога что-то блеснуло. Я наклонилась и подняла небольшой латунный ключ. На круглом кольце висела потёртая пластиковая бирка с цифрами «47».
Это был ключ от моей старой квартиры.
Я узнала царапину возле основания. Её оставил старший внук, когда в десять лет решил самостоятельно починить замок отвёрткой и чуть не оставил всю семью ночевать на лестничной площадке.
Северин посмотрел на находку.
— Такой металл мне незнаком.
— Потому что его сделали не здесь.
Он перевёл взгляд на меня.
В зале продолжался праздник. Люди смеялись, собирали опрокинутую посуду и обсуждали нападение, причем количество гончих росло с каждым пересказом. На нас никто не смотрел.
— Кто такая Галина Петровна? — тихо спросил Северин.
Я сжала ключ в кулаке.
Можно было солгать. Сказать, что это родственница, тайное имя или очередная странность древнего поместья.
Но в восемьдесят один год устаёшь от мужчин, которым приходится объяснять очевидное. А ещё сильнее — от тех, рядом с которыми нельзя говорить правду.
— Я, — ответила я. — Меня звали Галиной Петровной.
Северин молчал.
— Меня перенесло сюда из другого мира. Там я упала с лестницы и умерла. А очнулась здесь, в теле Эвелины, с вашим кузеном, требующим признать чужого ребёнка.
— Эвелина умерла из-за браслета?
— Да. Я помню её жизнь, чувства и последнюю просьбу. Но я не она.
— Вы уверены?
— В своём возрасте человек хотя бы в этом должен быть уверен.
Северин подошёл к окну. Несколько секунд смотрел на освещённый двор, где рабочие заново расставляли столы.
— Поэтому вы разговариваете так, будто командовали армией строителей.
— Домом быта.
— Вы не знаете местных заклинаний, но лечите портальные ожоги банками.
— Отличный метод. Не смейте его недооценивать.
— И называете вещи, которых в нашем мире не существует.
— Случается.
Он повернулся ко мне.
— Почему вы мне это рассказали?
— Потому что эта дверь уже знает моё имя. Скоро узнает кто-то ещё. Лучше вы услышите от меня, чем из светского листка с заголовком «Кто живет в теле графини?».
— Заголовок получился бы удачным.
— Северин!
Он подошёл совсем близко.
— Я не знаю, как закон назовёт случившееся. И пока не понимаю, зачем Восьмому пути понадобились вы. Но я точно знаю другое.
— Что?
— Для меня вы — настоящая.
Он коснулся моей щеки.
— И целовал я именно вас.
В груди стало жарко.
— Возможно, вы были не в себе после ранения.
— Хотите проверить ещё раз?
— Исключительно в медицинских целях.
Северин медленно наклонился, и на этот раз поцелуй не был коротким. В нём не осталось осторожного вопроса. Его ладонь легла мне на талию, моя — на его плечо. Под тонкой рубашкой напряглись мышцы.
Потом Северин едва заметно поморщился.
Я немедленно отстранилась.
— Ожог?
— Стоило потерпеть ещё немного.
— Быстро в постель.
— Графиня, после такого поцелуя подобное распоряжение можно понять неправильно.
— Герцог, если вы немедленно не ляжете, я приглашу госпожу Брунну контролировать ваше лечение!
Из стены тут же появилась прозрачная голова в чепце.