Страница 28 из 45
Глава 19. Тайна
Она вернулась в их квартиру только под утро. Продрогшая, опустошенная, с мокрыми от речных брызг волосами. Ян не спал — сидел в гостиной, в том самом кресле, где она любила читать по вечерам. Он поднялся, едва услышал ее шаги, бросился к ней, попытался обнять. Она отстранилась.
— Не надо. Я пришла за вещами.
— Амелия, прошу тебя…
— Не надо, Ян.
Она прошла в спальню. Достала старый чемодан — тот самый, с которым переехала сюда всего несколько месяцев назад. Открыла шкаф. Вещи пахли их общим домом, их общей жизнью, их общим счастьем, которое оказалось таким хрупким. Она складывала свитера и платья, а перед глазами стояло его лицо — и то, как он сказал «да». Да, я заберу нашего ребенка. Да, таков закон. Да, ты для меня важна, но не настолько.
Он стоял в дверях спальни и смотрел, как она собирается. Не пытался остановить — и от этого было еще больнее. Если бы он боролся, если бы спорил, если бы упал на колени и поклялся, что все изменится, — может быть, она бы осталась. Может быть. Но он просто стоял и смотрел, и в его глазах была та же самая древняя, безысходная печаль, что и тогда, на холмах, когда он впервые признался ей, кто он такой.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо.
Амелия не ответила.
Собравшись, она вызвала такси. Спустилась по лестнице, волоча за собой тяжелый чемодан. Он не пошел за ней. Когда дверь захлопнулась, она прислонилась к стене в подъезде и впервые за эту ночь заплакала. Слезы были горячими и злыми. Она плакала о своей любви, которая не спасла ее. О своем доверии, которое растоптали. О будущем, которое рассыпалось в пыль.
Старая квартира встретила ее запахом пыли и одиночества.
Она не была здесь с самой свадьбы. Герань на подоконнике засохла. В кране что-то подтекало. На кухонном столе все еще лежала книга, которую она не дочитала, — закладка на той самой странице, где остановилась сто лет назад, в прошлой жизни. Амелия опустилась на стул и огляделась. Маленькая кухня. Старые занавески. Торшер с потрепанным абажуром. Все было точь-в-точь как раньше — до него. До дракона. До любви. Только ее саму теперь не узнать. Та, прежняя Амелия, серая мышь, была одинока и мечтала о большом чувстве. Новая Амелия знала, что такое большое чувство. И знала, как больно его терять.
Дни потянулись серой чередой. Она ходила в университет — нужно было доучиваться, нужно было чем-то себя занять. Сидела на парах, отводила глаза, когда видела в коридоре знакомую высокую фигуру. Он тоже отводил глаза. Наверное, понимал — так лучше. Для них обоих.
Он приходил трижды.
В первый раз — на следующий день после ее ухода. Звонил в дверь, стоял на пороге с букетом белых тюльпанов — как тогда, в их первый вечер. Она посмотрела в глазок и не открыла. Он стоял полчаса, потом ушел, оставив букет под дверью. Она выбросила цветы, не распечатав.
Во второй раз — через неделю. Снова звонок, снова его голос за дверью: «Амелия, пожалуйста, давай поговорим. Я все объясню. Я найду выход». Она села на пол в прихожей, прижалась спиной к двери и слушала его голос. По щекам текли слезы. Она молчала. Он ушел.
В третий раз он пришел ночью. Она не спала — теперь она вообще почти не спала. Услышала шаги на лестничной клетке, его дыхание за дверью. Он ничего не говорил. Просто стоял. Она стояла с другой стороны двери, прижав ладонь к холодному дереву. Так они простояли, наверное, час. Потом он ушел. И больше не приходил.
Амелия плакала каждую ночь. Она потеряла счет дням. Университет, дом, пустота, бессонница. Она похудела, под глазами залегли тени. Катя, та самая однокурсница, что была на их свадьбе, пыталась помочь ей, но она отмахивалась: «Все нормально. Просто устала». Ей казалось, что жизнь кончилась. Что впереди — только бесконечная серость без смысла и цели.
А потом она поняла…
Это случилось обычным утром. Она стояла на кухне, варила кофе, и вдруг ее затошнило. Резко, неожиданно, до головокружения. Она едва успела добежать до раковины. А когда выпрямилась и встретилась с собственным отражением в темном окне, ее осенило.
Она считала дни. Недели. Последние месячные были… когда? До свадьбы? После? Она не помнила. Она вообще ничего не помнила — все смазалось в один непрерывный кошмар.
Дрожащими руками она достала из аптечки старый тест, купленный когда-то на всякий случай. Тот самый, который она прятала в глубине шкафчика, потому что стеснялась его присутствия, потому что боялась сглазить свое счастье.
Две полоски!
Она смотрела на них и не могла вздохнуть. В голове звенело. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседней комнате.
Беременна.
Она беременна от Яна!
У нее будет ребенок. Его ребенок. Драконий наследник.
Амелия опустилась на пол прямо в ванной, прижимая тест к груди. И вдруг — странное дело — на нее накатила волна не ужаса, а восторга. Там, внутри, под сердцем, уже теплилась крошечная жизнь. Частица его и частица ее. Их общее чудо. Их любовь, которая не умерла, а превратилась в нечто большее.
А следом за восторгом пришел страх.
Она вспомнила его слова. «Если у нас родится ребенок, и я выживу, ты тоже заберешь его?» — «Да». Он сказал это спокойно, глядя ей в глаза. Он не колебался. Таков закон его народа. Драконий наследник должен расти среди драконов. И если она родит — он заберет его. Увезет в земли, куда людям нет хода. И она больше никогда не увидит своего ребенка. Она потеряет его, так же, как потеряла Марина.
Нет! Этого не будет! Она не позволит Яну сделать это!
Амелия поднялась с пола, вытерла слезы — на этот раз это были слезы решимости. Она посмотрела на свое отражение в зеркале: бледная, худая, с темными кругами под глазами, но с огнем, которого в ней не было раньше. Она станет матерью. Она защитит своего ребенка. От всего мира. И если понадобится — от его собственного отца.
Поэтому Амелия приняла решение.
Ян не должен узнать. Никто не должен узнать. Она исчезнет. Уедет из этого города, из этого университета, из этой жизни. У нее есть немного денег — мамины сбережения, которые она не трогала. Хватит на первое время. Она родит в другом городе, под другим именем. И вырастит ребенка сама. Без драконов. Без древних законов. Без него. Она не расстанется со своим малышом.
Она прижала ладонь к животу — пока еще плоскому, ничего не выдающему.
— Я никому тебя не отдам, — прошептала она. — Никому. Слышишь? Никому.