Страница 16 из 45
Глава 11. Под звездами на снегу
Дракон опустился на вершину холма, заросшего старым лесом.
Земля здесь еще была покрыта снегом — мартовским, ноздреватым, но все еще глубоким. В городе снег почти сошел, а здесь, на высоте, весна только робко заявляла о своих правах. Сосны и ели стояли темными стражами вокруг, ветви их были припорошены белым, и в лунном свете все это казалось декорацией к какой-то древней, дочеловеческой пьесе. Той, что разыгрывается с начала времен и будет разыгрываться до конца.
Амелия соскользнула с драконьей спины на землю. Ноги подкосились, и она упала в снег. Холод обжег ладони, пробрался под пальто, отрезвил. Она подняла голову и наконец осмелилась посмотреть.
Он возвышался над ней — огромный, заслоняющий полнеба. Тело его было покрыто чешуей, которая в лунном свете отливала серебром и темной синью. Длинная шея изгибалась; хвост с костяными шипами нервно хлестал по снегу, вздымая облака ледяной пыли. Крылья — полупрозрачные, перепончатые, с сеткой темных вен, — раскинулись на многие метры в обе стороны, и ветер все еще гулял в их складках. Он был прекрасен. Он был ужасен. Он был невозможен.
Амелия смотрела на него — и не могла отвести взгляд. В ней смешались ужас и восторг, как две реки, сливающиеся в один бурный поток. Вот, значит, какова правда. Вот что он скрывал. Вот что означали все его недомолвки, предупреждения, печальные взгляды. Он не человек. Никогда не был человеком.
Дракон медленно повернул голову к ней. И Амелия увидела его глаза.
Это были глаза Яна. Те самые — темные, глубокие, цвета горького кофе. Сейчас в них горел вертикальный зрачок, сужающийся и расширяющийся в такт дыханию, но взгляд был его. Человеческий. Слишком человеческий для такого существа. В этом взгляде читалось все сразу: тоска, мука, нежность и что-то еще, что Амелия не могла — или боялась назвать. Что-то темное, древнее, голодное.
— Ян, — прошептала она.
Звук собственного голоса показался ей чужим и тонким. Но дракон услышал. Его зрачки дрогнули. По огромному телу прошла судорога. И он начал меняться.
Это не было похоже на кино. Никакого плавного перетекания, никакой магии с искрами и свечением. Тело дракона ломалось, сжималось, перестраивалось с хрустом костей и сухим шелестом исчезающей чешуи. Крылья втягивались в спину, хвост сокращался, огромная грудь становилась человеческой. Это было жутко и завораживающе — смотреть, как древняя магия переписывает саму природу материи.
Через несколько мгновений перед ней стоял Ян.
Обнаженный, босой — на снегу. Человеческая кожа, человеческие мышцы, человеческие пропорции. И только в глазах, когда лунный свет падал под определенным углом, все еще можно было разглядеть отблеск вертикального зрачка. Он смотрел на нее — с тоской и той самой темной страстью, которую она почувствовала еще тогда, в машине на холмах. Только теперь к ней примешивалось что-то еще. Страх? Да. Он боялся ее реакции. Боялся, что она закричит, побежит, проклянет его.
Амелия не закричала. Не побежала.
Она смотрела на него — на мужчину, который предал ее. На дракона, который только что спас ее от смерти. И внутри нее, вопреки всему — вопреки здравому смыслу, вопреки обиде, вопреки гордости, — поднималось желание. Жаркое, темное, необъяснимое. Его сила, его мощь, его нечеловеческая природа не отталкивали ее. Наоборот — притягивали, как притягивает огонь мотылька.
Они не сказали друг другу ни слова.
Просто одновременно шагнули вперед — и столкнулись в центре снежной поляны. Его руки обхватили ее, прижали к горячей груди. Его тело, только что бывшее холодной чешуей, горело — жар исходил от него волнами, и снег под их ногами начал таять. Его губы нашли ее губы. Поцелуй был яростным, голодным, почти животным. Он целовал ее так, словно она была его единственным источником жизни, и Амелия отвечала с той же силой.
Они опустились на снег. Но снег больше не был холодным — жар его тела превратил его в теплую, почти горячую постель. Пальто Амелии распахнулось, платье задралось, кожа к коже. Его руки блуждали по ее телу — жадно, требовательно, словно он пытался запомнить каждый изгиб, каждый миллиметр. Она выгибалась навстречу, впиваясь ногтями в его плечи. Где-то на границе сознания мелькнула мысль: это безумие. Это невозможно. Он только что был драконом. Он обманул ее.
Но тело не слушало разум. Тело жило своей жизнью — и эта жизнь была огнем, пульсирующим в такт его движениям.
Он овладел ею прямо там, на тающем снегу, под звездами, которые равнодушно взирали на них с высоты. И в этот раз не было нежности их первой ночи. Была страсть — грубая, первобытная, очищающая. Была жажда — такая же древняя, как его драконья сущность. Амелия принимала его всего, без остатка, без страха, без сожалений. И когда мир взорвался на тысячи осколков, она закричала — но это был крик не боли, а освобождения.
Потом они лежали на снегу, который все еще был теплым. Его дыхание выравнивалось, и он смотрел на нее — молча, вопросительно, словно ждал приговора. А она смотрела на звезды и думала о том, что жизнь ее больше никогда не будет серой и скучной. Что бы ни случилось дальше. Правда оказалась страшнее, чем она могла вообразить, — но почему-то ей было все равно.
— Расскажи мне все, — сказала она наконец, не поворачивая головы. — С самого начала. Я хочу знать правду. Всю правду.
И он рассказал.