Страница 14 из 45
Глава 10. На краю
Говорят, время лечит. Ложь! Время не лечит — оно просто притупляет, как старый нож, который уже не режет, а рвет. Боль не уходит. Она меняет форму, просачивается в каждую клетку тела, становится фоном, на котором разворачивается твоя жизнь. Ты просыпаешься — боль. Ты завтракаешь — боль. Ты смотришь в окно, читаешь книгу, моешь посуду — и за каждым движением, за каждой мыслью стоит она. Глухая, ноющая, безысходная.
Амелия больше не плакала. Слезы кончились на четвертый день. Теперь она просто существовала — механически, как заводная кукла. Вставала по будильнику, чистила зубы, пила пустой чай без сахара, шла в университет, конспектировала лекции, возвращалась домой. Ела что-то, не чувствуя вкуса. Ложилась в постель и часами смотрела в потолок. Иногда забывала поесть. Иногда забывала умыться. Какая разница? Кому она нужна — неумытая, непричесанная, никакая?
Дни слились в один бесконечный день. Она перестала различать понедельник и пятницу. Пары, коридоры, лица однокурсников — все это было где-то далеко, словно она смотрела на мир сквозь толстое мутное стекло. Ян больше не попадался ей на глаза. Может быть, избегал ее. Может быть, уехал. Может быть, был занят очередной студенткой с длинными ногами и алыми губами. Какая разница?
В их группе сменился преподаватель немецкого. Девушки горестно вздыхали по этому поводу — все, кроме Амелии. Она была этому рада.
Но легче почему-то не становилось.
Однажды ночью, лежа без сна, Амелия вдруг начала вспоминать.
Детство. Школа. Вечное одиночество, тянущееся за ней как хвост с самого первого класса. Она всегда была белой вороной. Слишком высокая. Слишком худая. Слишком умная. Пока другие девчонки играли в куклы и обсуждали мальчиков, она читала книги и мечтала о чем-то большем. Ее не понимали. С ней не дружили. Ее терпели — иногда, из жалости, — но никогда не звали с собой.
В старших классах она лежала ночами и фантазировала. Что однажды у нее появится сестра — не кровная, так хоть двоюродная, хоть какая-нибудь. Они будут сидеть на кухне, пить чай и разговаривать обо всем на свете. Или лучшая подруга — та, которой можно позвонить и сказать: «Мне плохо», и она придет, просто чтобы обнять. Или парень — не красавец с обложки, нет, обычный, с хорошими глазами и тихим голосом, который скажет: «Ты у меня одна такая, ты особенная». Амелии так хотелось быть нужной хоть кому-то в этой жизни!
Мама умерла, когда Амелии было семнадцать. Родственников у нее не осталось. Подруги так и не появились. Парни по-прежнему обходили ее стороной. Она смирилась. Приняла свое одиночество как данность, как горб на спине — нести его всю жизнь, не жалуясь, не надеясь.
А потом пришел ОН. И сказал все те слова, которые она так мечтала услышать. И посмотрел на нее так, как никто никогда не смотрел. И она поверила. Дура! Разрешила себе поверить. Сто раз дура!!!
И вот, он ушел. Использовал ее, как наивную дурочку, и смылся. Счастье лопнуло, как мыльный пузырь. Так и есть. Она дура. Дура. Просто дура! Что и требовалось доказать.
Предательство Яна не просто разбило сердце Амелии. Оно сломало в ней что-то глубинное, фундаментальное. Ту невидимую опору, которая, хоть и неустойчиво, но держала ее все эти годы.
Раньше она хотя бы знала свое место. Была серой мышью, невидимкой, одиночкой — но это была ее роль, ее правда, ее понятный мир. Теперь и этот мир рухнул. Оказалось, что она не просто одинока. Она — пустое место. Игрушка. Вещь, которую можно использовать и выбросить.
В ту ночь она не могла оставаться дома. Стены давили. Воздух был спертым и тяжелым. Она накинула пальто, вышла из квартиры и просто пошла, не разбирая дороги. Улицы были пусты. Фонари горели тускло и уныло. Город спал, и в этом сне ей не было места.
Она не заметила, как ноги принесли ее обратно к собственному дому. Только на этот раз она не остановилась на своей лестничной клетке,не подошла к обшарпанной двери.
Амелия поднялась наверх, на девятый этаж. Люк на крышу был приоткрыт — кто-то из жильцов, наверное, забыл закрыть. Она толкнула железную створку и выбралась наружу.
Крыша встретила ее холодным весенним ветром и мерцанием ночного города. Внизу, насколько хватало глаз, светились окна домов, горели фонарные цепочки, где-то вдалеке шумела трасса. Мир был огромным и равнодушным к ее тоске. Амелия подошла к самому краю, остановилась у парапета.
Она не хотела прыгать.
Нет. У нее и в мыслях такого не было. Просто захотелось увидеть город с высоты. Почувствовать масштаб. Вдохнуть полной грудью этот ночной воздух — холодный, чистый, пахнущий весной и дождем. Она стояла на самом краю и смотрела вдаль, и впервые за много дней внутри что-то чуть-чуть отпустило.
А потом налетел ветер.
Он был неестественным, диким, мощным — словно огромные невидимые крылья ударили по воздуху. Порыв был таким сильным, что Амелия пошатнулась. Нога скользнула по мокрому от недавнего дождя бетону. Она вскрикнула, взмахнула руками, попыталась ухватиться за парапет, но пальцы схватили пустоту. Тело накренилось. Мир перевернулся. Она падала.
Девять этажей вниз.
Страх был таким сильным, что она не могла даже закричать. Только распахнула глаза и увидела стремительно приближающийся асфальт. Время растянулось в резину. Мысли пронеслись в голове одновременно — о маме, о книгах, о белых тюльпанах, о его глазах. «Господи, я не хочу умирать. Господи, пожалуйста…»
А потом что-то подхватило ее.
Удар был сильным, но не смертельным. Ее тело обо что-то ударилось — о что-то твердое, шероховатое, холодное. Падение замедлилось. Амелия больше не падала. Она лежала на чем-то, что двигалось, — ритмично, мощно, словно гигантское сердце. Под ладонями девушка ощутила холодную чешую. Пальцы скользнули по твердым пластинам, по их острым краям.
Огромные крылья рассекали воздух с таким звуком, с каким рассекает небо гроза. Взмах — и тело поднимается выше. Еще взмах — и они уже над крышами. Ветер свистел в ушах, ледяной, пронизывающий, но она не чувствовала холода. Только ужас. И странное, невозможное понимание.
Она знала, кто это.
Она знала — и боялась открыть глаза. Потому что если она их откроет, мир, который она знала двадцать два года, исчезнет навсегда. Потому что если она их откроет, ей придется признать: все, что она считала сказками, — правда. Все, что она считала любовью, — ложь. И существо, которое сейчас несет ее над спящим городом, — это он.
Дракон.