Штормбрейкер

Лодка причаливает к последней остановке, и мы с Руком спрыгиваем на берег, чтобы преодолеть остаток пути пешком. Как только мы входим в зону руин на окраине города, я спрашиваю:

— Ты бывал здесь раньше?

— Не здесь, — отвечает он. — Я не знал об этом выходе, пока не пошел за тобой в тот день.

— Почему ты пошел за мной?

Он останавливается впереди и оглядывается.

— Просто так. — Затем поворачивается и продолжает путь по узкому переулку.

— Вау, отличный ответ. — По-видимому, мой сарказм не заслуживает реакции.

Мы продолжаем идти, и он останавливается, чтобы подождать меня, пока я перелезаю через упавшую балку.

— Но ты ведь ходил куда-то в другое место? — спрашиваю я.

— У меня есть несколько точек, — отвечает он. — Я хорошо знаю окраины.

Верно, конечно же, знает.

— Как далеко твой… дом? — спрашиваю я, не понимая, почему последнее слово застревает в горле. Я до крайности любопытна, когда дело касается его жизни.

— Тебе не обязательно произносить это таким тоном, — сухо отвечает он. — У меня есть дом. Вероятно, он не сильно отличается от твоего. Четыре стены, окна, всё как полагается. Ну, почти. Наверное, не такой роскошный, полагаю.

Небеса, почему я постоянно говорю глупости?

— Прости, — говорю я. — Я не должна… Я чувствую себя такой… Не бери в голову, что я сказала. Тебе стоит думать обо мне всё самое плохое. Я знаю только то, что нам говорили, но уже вижу…

Я осекаюсь. Я собиралась сказать то, чего не должна была. То, чего мне запрещено произносить.

— Видишь что? — спрашивает он, явно подначивая меня продолжить.

— Что, возможно, не всё, что мне говорили… полностью соответствует действительности.

Он наклоняет голову.

— Ну, кое-что соответствует, — говорит он, пока мы продолжаем идти плечом к плечу. — Мы действительно едим своих младенцев, когда не хватает еды. Жаль, конечно, мяса в них мало, зато оно нежное и сочное. Отлично сочетается с кровью девственниц. Столовая в академии стала для меня настоящим разнообразием. И до Эмери я годами не принимал нормальной ванны. А еще то, что вы слышали о жертвоприношении сердец наших старейшин каким-то богам в небе — это правда. Это гораздо грязнее, чем вы думаете, зато эффективно.

Он заканчивает свой монолог, и это определенно самое длинное, что я когда-либо от него слышала без перерыва на вдох. Мне даже не важно, насмехается ли он надо мной; просто приятно слышать его голос.

— Ладно, поняла, — отвечаю я. — Я полная и законченная дура и невыносимая снобка, раз верила хоть чему-то из этого.

Он усмехается, когда мы доходим до края руин, проверяя, свободен ли путь. Облака клубятся над головой, и я осознаю, что была настолько поглощена разговором с Руком, что едва заметила зуд под кожей.

— Как это для тебя? — спрашиваю я. — Когда приходят штормы?

Он смотрит на тучи, а затем на Штормовые башни, возвышающиеся вдалеке.

— Такое ощущение, что я выпрыгиваю из собственной кожи, — отвечает он. — Как будто я хочу содрать её и предложить свои внутренности небу.

Его слова разрывают мою реальность на части, потому что я точно понимаю, что он имеет в виду. Впервые в жизни рядом есть кто-то, с кем я могу это разделить.

Он делает несколько шагов к краю полуразрушенного здания и оглядывается. — Готова?

Я киваю, и мы направляемся к высокой скалистой стене и туннелю, прорубленному в ней. Я оглядываюсь назад и не замечаю, что он остановился.

Я спотыкаюсь и врезаюсь в него. Он придерживает меня твердой рукой, его пальцы сжимают мою талию. Его прикосновение обжигает сквозь куртку, и короткий выдох срывается с моих губ.

Мы оба замираем.

— У тебя так же? — спрашивает он, быстро убирая руку. — Что ты чувствуешь?

— Что-то вроде того, — отвечаю я.

Его взгляд встречается с моим, и, несмотря на его утверждения, что он не хотел об этом говорить, я чувствую: возможно, сейчас я нужна ему так же сильно, как он мне.

Мы продолжаем движение, выходим на ту сторону барьера и направляемся к низкому камню в центре. — Иногда я думаю, не оставил ли их здесь кто-то другой, — говорю я. — Какой-нибудь другой Хранитель, которому тоже нужно было это место.

Рук оглядывается по сторонам, а затем переводит взгляд на меня, прежде чем посмотреть в небо. Мы стоим плечом к плечу, наблюдая, как вдали вспыхивают крошечные лиловые разряды.

Мы прислоняемся к камням, и Рук достает что-то из кармана. Это потускневший металлический кружок с крышкой; он откидывает её, обнажая стеклянный циферблат с вращающейся стрелкой внутри.

— Что это? — спрашиваю я.

— Компас, — отвечает он. — С его помощью определяют, где север.

Он протягивает его мне, и я смотрю, как стрелка вращается, а затем замирает, указывая в сторону Пустошей. Я вспоминаю, что у него на руке есть похожая татуировка.

— Так ты попал сюда? — спрашиваю я, и он кивает.

— Отчасти, да. — Он указывает на небо, и я смотрю вверх. — Еще по звездам.

— По звездам?

— Именно так люди навигаровали по Земле в эпоху Потепления, прежде чем появились нужные технологии. И они использовали такие приборы.

Он поднимает компас и с щелчком захлопывает его. — Мой отец выменял его у одного мародера давным-давно и отдал мне, когда понял, что меня интересуют подобные вещи.

— Подобные вещи? — переспрашиваю я. — У тебя ведь есть еще и татуировки. Они похожи на карты.

Он кивает.

— Меня всегда… увлекали приключения, наверное, так это можно назвать. Места за пределами нашего мира, которые мы потеряли.

— Поэтому ты пришел сюда?

Он бросает на меня взгляд и тут же отворачивается.

— Отчасти. — Он указывает на небо. — Ты их не видишь из-за туч, но если посмотреть туда, можно найти Полярную звезду, а рядом с ней Большую и Малую Медведицу.

— Что это такое?

— Созвездия. По сути, группы звезд, которые древние люди считали воплощением богов, живущих на небе.

Я моргаю, глядя на облака.

— Как картинки?

— Не совсем. Они более абстрактные.

— У тебя есть любимое?

Он, кажется, задумывается над вопросом.

— Может быть, Андромеда. В последнее время она меня всё больше интересует.

— Почему?

Он пожимает плечами и качает головой.

— Наверное, напоминает мне об одном человеке.

Я снова думаю о какой-нибудь красивой девушке, которую он оставил там, в Пустошах, и острые иголки вонзаются мне в желудок.

— Красивое имя. А как она выглядит?