Страница 84 из 170
— Когда ты «ког» (механик), никто не считает тебя важной, — говорит она. — Должно быть приятно что-то значить. Это всё, что я хотела сказать.
Я киваю, потому что понимаю её точку зрения, но этот разговор официально начинает доставлять мне дискомфорт.
— Как обустраиваешься? — спрашивает Рук, поворачиваясь к Домино. — Твоя семья, должно быть, очень тобой гордится.
Его взгляд на кратчайшее мгновение скользит по моему лицу, и у меня возникает ощущение, что он сменил тему разговора ради меня. Но зачем ему это? Наверное, он думает так же, как Джемма.
— Они очень довольны, — говорит она с улыбкой. — Мы знали, что шансы невелики, но я всегда хотела вступить в Штормовую стражу.
Джемма бросает на Рука вопросительный взгляд.
— А как насчет тебя? У тебя есть семья?
Губы Рука сжимаются в тонкую линию, и я не могу не податься вперед, надеясь услышать ответ. Рук — это закрытая книга. Загадка, достойная древних захоронений.
Кто он? Почему он здесь?
— У меня есть семья, — говорит он ровно. — Нас шестеро. Я старший, у меня два брата и одна сестра.
— О, — говорит Джемма, и её глаза расширяются. — Я слышала об этом. У Одиночек много… — она понижает голос, — …детей. Типа… очень много.
Подразумеваемый смысл её слов ясен: Одиночки не могут контролировать себя, они просто животные, какими мы все их считаем.
Желваки на лице Рука начинают играть, и что-то вспыхивает в его глазах. Смерив её свирепым взглядом, он встает, хватает свой поднос и уходит, не сказав ни слова. Мы смотрим, как он чуть ли не швыряет его на стойку для сбора посуды — тарелки и приборы гремят, — а затем стремительно выходит из зала.
Глаза Джеммы становятся огромными. — Что я такого сказала?
Я качаю головой, встаю и ухожу.
— Мне, наверное, тоже пора, — говорю я Домино и Джемме.
Сдав поднос с чуть меньшим шумом, чем Рук, я направляюсь прямо к выходу.
У меня есть около пятнадцати минут до начала занятий, и я снова достаю телефон, чтобы проверить, нет ли сообщений от родителей или, может быть, от Тринити.
Ничего.
Я подумываю позвонить маме, но решаю дать ей еще несколько дней. Чтобы что? Успокоиться? Успокоить моего отца? Перестать ненавидеть меня за всё, что я сделала?
А что, если он был так зол, что причинил ей боль?
Мой желудок скручивает от бездонного колодца тревоги.
Поэтому я набираю номер человека, который, как я надеюсь, сможет мне помочь.