Штормбрейкер

Глава 14

Я просыпаюсь от стука и резко сажусь в кровати, мгновенно приходя в себя. Осматриваю комнату. Свет струится из окон. Который час? Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь, и еще пара мгновений, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Комната Домино. Она предложила мне свою свободную кровать прошлой ночью.

— Где она? — доносится приглушенное требование из-за стен. Нокс.

Я сажусь, и часы подсказывают, что уже почти полдень. Я провожу рукой по лицу, чувствуя себя так, словно меня переехал грузовик. Домино и её соседки ушли, вероятно, несколько часов назад на занятия, а я проспала всё на свете.

Нокс продолжает кричать, и я выбираюсь из кровати, собирая одежду, которую бросила на пол вчера вечером, и распахиваю дверь.

— Нокс! — кричу я. — Что ты делаешь?

Он резко оборачивается ко мне. — Где ты была?

— Я спала здесь прошлой ночью.

— Зачем?

Я прохожу мимо него и набираю код на панели у своей двери.

— Почему ты не в своей кровати и почему не была на занятиях сегодня утром?

Мы оба входим в мою комнату и замираем. При ярком дневном свете разрушения выглядят еще хуже. Яростные красные буквы, кажется, выступают прямо из стены, словно прибитые к ней ржавыми гвоздями.

«Предательница».

Я предательница всего, что олицетворяет мой Дом. Я отвергла их испытание и фактически плюнула в лицо нашему долгу. Тяжесть моего выбора просачивается сквозь кожу, как яд. Я дочь сциона Дома, и моя обязанность — поддерживать его ценности. Я предала не просто отца — я предала всех в Фиаме.

— Какого черта? — спрашивает Нокс, его лицо выражает смесь изумления и гнева. — Кто это сделал?

— Откуда мне знать? — отвечаю я, бросая одежду в корзину и лихорадочно перебирая свои уничтоженные вещи в поисках чего-то пригодного для носки. Похоже, большинство моих парадных нарядов они не тронули. Целью, по-видимому, стала моя учебная одежда. Все брюки забрызганы краской, но придется надеть их. Я достаю чистый свитер из ящика, где прятала Тедди.

Я возвращаю его в стопку, даже не пытаясь скрыть. Нокс знает о моей привязанности к старой игрушке, и я не думаю, что он настолько подонок, чтобы цепляться ко мне из-за этого именно сейчас.

Я направляюсь в ванную, чтобы переодеться. Глядя на себя в зеркало, я безрезультатно пытаюсь оттереть пятно красной краски. Плещу на лицо немного воды и провожу щеткой по волосам, собирая их в свободный хвост.

Когда я возвращаюсь в комнату, Нокс ходит из угла в угол, разговаривая по телефону. — Найдите кого-нибудь, чтобы это убрать, — требует он властным голосом, едва сдерживая ярость. — Это бардак. Ей нужны новые комплекты формы. Я убью того, кто это сделал.

Он выглядит искренне взбешенным, и я не могу понять: это из-за меня или дело в чем-то другом? Я никогда не пойму этой странной потребности «защищать» меня, одновременно постоянно проявляя ко мне неуважение. Впрочем, полагаю, это ничем не отличается от отношения моих родителей.

Пока Нокс бушует в трубку, я ищу свой телефон и нахожу его на дне сумки, куда бросила его вчера вечером. Мне нужно вернуться в медблок. Надеюсь, Трин очнулась и чувствует себя лучше.

— Куда ты собралась? — спрашивает Нокс, завершив разговор. — Сейчас пришлют кого-нибудь, чтобы всё это убрать.

Он машет рукой, и я киваю. — Спасибо, что позаботился об этом, — говорю я, и это чистая правда. Не знаю, как бы я сама с этим справилась. — Сейчас я иду к Тринити.

Я направляюсь к выходу. Он делает шаг в сторону и преграждает мне путь, блокируя выход.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Поэт, тебе больше нельзя появляться с ней. Её пришлось вытаскивать из той драки — это позор. Твоя репутация и так подмочена, тебе нужно порвать с ней.

Я делаю глубокий вдох, чтобы набраться сил. — Моя репутация? Тринити чуть не погибла. Мне плевать на репутацию.

Нокс отступает назад и прислоняется к двери, фактически запирая меня в комнате. — Чего хотел твой отец вчера?

— Того же, чего и ты, — с горькой усмешкой отвечаю я. — Но я пообещала всё исправить.

— Почему ты это сделала? — спрашивает он.

— Я же сказала. Я не могла убить того человека.

Желваки на его челюсти дергаются, а руки, скрещенные на груди, напрягаются.

— Тринити — моя лучшая подруга, — тихо говорю я. — Ты не сможешь запретить мне видеться с ней. Я терпела от тебя многое, Нокс, но здесь я провожу черту. Если ты не пустишь меня к ней, у нас не останется никакого шанса на счастье. Я никогда не прощу тебе этого.

Его губы плотно сжимаются, но он, должно быть, понимает, насколько я серьезна, потому что говорит: — Ладно. Иди. Но сегодня ты ужинаешь со мной и моими ребятами.

Когда я открываю рот, чтобы возразить, он качает головой.

— Я знаю, что в последний год мы стали… отдаляться, но ты моя невеста. Нам нужно показать единство. Твою лучшую подругу вот-вот вышвырнут из Общества, и хотя твое положение защищает тебя от части последствий, ты тоже ходишь по тонкому льду. Люди должны видеть, что у нас всё крепко.

Я смотрю на него несколько секунд в полной тишине. Это самое связное, что я от него слышала, возможно, за всё время. Он почти звучит как лидер, которым должен стать.

— Понятно, — говорю я. — Но я не буду ждать тебя после каждой пары. Я могу ориентироваться в школе и без няньки.

— Тогда ты ешь со мной все приемы пищи, — парирует он.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Я могу с этим жить.

Мы никогда раньше не вели подобных переговоров. Впервые за долгое время мне кажется, что, может быть, я смогла бы заставить это работать. Небеса, должно быть, мне нужно больше спать, потому что это абсурд. Я найду способ сбежать от него, не подрывая репутацию моей семьи, но по крайней мере сейчас я могу найти спокойствие в этой договоренности.

— Тогда передавай привет Тринити, — отвечает он, и его губа кривится в насмешке. Горечь в его словах возвращает меня в реальность, напоминая обо всех тех невидимых шрамах, которые он оставил у меня под кожей.

— Конечно, — отрезаю я. — Передам.

Я жду, пока он отойдет. Медленно он делает шаг в сторону, я бросаю на него яростный взгляд, рывком открываю дверь и замираю на пороге. — Понятия не имею, почему ты такой, — говорю я. — Иногда мне кажется, что ты мог бы быть намного лучше, но потом ты берешь и превращаешься в худшую версию себя.

Что-то мелькает на его лице. Возможно, крошечный момент понимания. Или, может быть, я просто вижу то, что хочу видеть.