Штормбрейкер

Одна из стен комнаты сплошь увешана мониторами, и я подхожу к ним, чтобы убедиться, что нас не засекли. На одном из экранов виден коридор прямо снаружи — идеально, чтобы вовремя заметить незваных гостей.

Я изучаю каждый монитор, отмечая нескольких стражников на разных постах, но почти все ушли разбираться со штормом.

Мое внимание привлекает фигура, движущаяся по коридору: она открывает и закрывает двери. Поначалу я не уверена, глаза, должно быть, меня обманывают, потому что я готова поклясться, что это Рук. Я подхожу ближе, и теперь сомнений нет. Я узнаю эту легкую походку и эту копну волос где угодно.

Что он делает? Цифры в углу экрана говорят мне, что он совсем не на тридцать втором этаже. На самом деле, он где-то глубоко внизу, в секторе под названием «Субподвал Б».

В руке он держит что-то похожее на ключ-карту, но это не та ярко-красная, которую я оставила ему в цветочном горшке. Я просматриваю ряд экранов и нахожу ту самую дверь, через которую мы с Эдвардом вошли, замечая кучку земли, теперь лежащую у подножия кадки.

Я быстро ищу Рука глазами, и внутри, прямо в животе, застывает холодный комок ужаса.

Я быстро печатаю сообщение.

Отправляю слово «внутри», давая понять, что Эдвард уже работает за компьютерами.

На секунду мне кажется, что ничего не произошло — просто заминка в его шаге, такая бывает у людей, когда они вспоминают что-то мелкое и неважное.

Затем он вытаскивает телефон из кармана.

У меня перехватывает дыхание. Я подаюсь ближе к экрану, словно расстояние — это и есть Неприятность, словно я могу как-то заставить его почувствовать, что я сможу его увидеть.

Он смотрит на экран. Его большой палец замирает.

Я знаю этот взгляд. Я видела его сотни раз — легкое прищуривание глаз, то, как его губы становятся нечитаемыми, когда он о чем-то размышляет. Когда он принимает решение.

В груди сжимается — резко и внезапно, будто кто-то схватил и скрутил что-то внутри меня.

Он не отвечает.

Он блокирует экран и убирает телефон обратно в карман.

Просто так.

Моя рука взлетает вверх, прижимаясь к груди. Я даже рада этому ощущению. Что угодно, лишь бы удержать меня здесь, в этом моменте, где я смотрю, как человек, которому я доверяла, выбирает что-то другое.

Рук возвращается к своим поискам, проверяя двери и замки. Сосредоточенный. Решительный.

То, что он ищет, важнее, чем я.

Эта мысль ложится на сердце мягко, почти нежно. Может, именно поэтому она так невыносима.

Я пытаюсь сглотнуть, но горло словно запечатано. Ребра ноют, будто их тянет внутрь, будто мое тело пытается защитить то, что уже сломано.

В глубине души я осознаю, что на самом деле ничего не знаю о Руке Атире. Совсем ничего.

Я знаю ту его версию, которая прибыла из Пустошей с дерзкой улыбкой и уверенностью, достаточно острой, чтобы пробить мою защиту. Я знаю, как он смотрит на меня, когда думает, что я не обращаю внимания. Как целует — так, будто вкладывает в это всю жизнь.

Но, стоя здесь и глядя, как он игнорирует меня, я понимаю, как мало во всём этом было по-настоящему моего.

Рук Атира.

Я даже не уверена, что это его настоящее имя.

Он пришел из ниоткуда. Без прошлого. Без истории.

И, очевидно, с будущим, в котором мне нет места.

Пока он продолжает обыскивать комнаты, спускаясь на этаж ниже, становится ясно: он выполняет задание. Задание, которое планировал с самого начала.

Я медленно слежу за его перемещениями. Осматриваю экраны, пытаясь разглядеть, что внутри комнат, но они ничего не показывают, только коридоры. Раздумываю, не отправить ли ему еще одно сообщение, но не уверена, что хватит сил снова видеть, как он его игнорирует.

Он знает, где я, так что же он делает? Что задумал Рук?

В опасности ли мы с Эдвардом?

— Поэт! — шипит Эдвард из другой комнаты. — Иди взгляни.

Я еще мгновение смотрю на экран, прежде чем, пошатываясь, направиться к нему.

— Есть успехи?

— Я всё еще пытаюсь взломать файлы с исследованиями, но нашел вот это.

Мой взгляд мечется к тому месту, где он сидит, печатая на клавиатуре, его щеки освещены белым сиянием экрана с одной стороны и клубящимися алыми облаками — с другой.

Затем он указывает на мониторы за моей спиной.

Стена загорается: на ней транслируется черно-белое видео низкого разрешения, повторяющееся дюжину раз. Я подхожу на цыпочках и вглядываюсь в ближайший экран.

Мне требуется лишь мгновение, чтобы понять: это запись с одной из Штормовых Башен, окружающих город. Мои губы приоткрываются, когда я замечаю Рейна, сражающегося врукопашную с «Одиночкой».

Таких кадров десятки. «Штормбрейкеры» и «Одиночки» заперты в жестокой схватке. Но я не могу оторвать глаз от своего брата. Протягиваю руку, чтобы коснуться его, и вздрагиваю, когда статический разряд кусает кончик пальца.

Несмотря на очевидную безнадежность ситуации, я не могу не дорожить этим мгновением. Я так по нему скучаю.

Новые «Одиночки» врываются в кадр, размахивая самодельным оружием, их гораздо больше, чем Стражей.

И тут я вижу его.

Рук.

На несколько лет моложе. Стройнее. Меньше мышц. Волосы чуть короче, но я не сомневаюсь — это он. Он занят дракой с «Штормбрейкером», и теперь я понимаю, почему он был так хорош на тренировочном ковре. Почему он с такой легкостью победил всех нас на кадетском экзамене.

Рук Атира никогда не был тем, за кого себя выдавал.

Я не могу решить, куда смотреть.

Мой взгляд мечется между Руком и братом. Он был там в ту ночь. Он был там в ночь, когда Рейн погиб.

Небо вспыхивает в оттенках серого, когда продолжается битва.

Я подхожу ближе, прижимаясь носом почти вплотную к выпуклому стеклу, грудь тяжело вздымается от огненного осадка лжи Рука.

С небес извергается искра, формируя несколько плазменных дуг, поражающих половину сцены. На записи нет звука, но я представляю их крики. Люди вбегают и выбегают из кадра. Я едва могу различить, что происходит в этой бушующей толпе.

Затем Рейн получает удар.

Разряд искры поражает его в тот момент, когда «Одиночка» сбивает его с ног.

Но оба они выходят из плазменной дуги невредимыми. Еще один Хранитель. Рейн отлетает в сторону, приземляясь на землю, искры танцуют на его волосах и одежде.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать: «Одиночки» сбежали, оставив после себя лишь круг Штормбрейкеров. Я смотрю, как один из Стражей подходит к Рейну и смотрит сверху вниз на безжизненное тело моего брата, которое всё еще искрится от Спарка.