Штормбрейкер

— Та симуляция, — говорит он. Мои волосы шуршат по подушке, когда я киваю.

— Зачем они это делают? Почему они так жестоки? Какой в этом смысл? Что это доказывает?

Мои слова звучат всё тише, и Рук молчит так долго, что я думаю, он уже не ответит.

Или, может, я уже уснула.

Затем я чувствую его губы на своем лбу. Он тихо говорит:

— Думаю, иногда… жестокость и есть единственный смысл.