Страница 10 из 15
Сара опустила оружие. Опустила и вдруг заметила, что руки у нее слегка дрожат, и не от страха. От того, что она две минуты держала на прицеле неисправную деталь.
Двенадцать лет ее учили считать неизвестное угрозой. Это была хорошая наука, она много раз спасала людей и ни разу не подводила. Но здесь, в подземном зале мертвого завода, выяснилось, что неизвестное бывает и другим. Что можно сорок минут стоять напротив непонятного звука и в конце концов узнать, что это всего лишь реле, которому не хватает энергии.
Она посмотрела на Алексея. Тот уже отошел от двери и что-то разглядывал в углу, полностью забыв и про звук, и про оружие, и про нее.
— Значит, там никого нет?
— Пока мы этого не знаем. Но теперь я хотя бы понимаю, что услышал.
Дверь была заперта на внутренний механический замок. Никакой электроники, толстая стальная защелка. Виктор осмотрел конструкцию.
— Ломать будем?
— Только если другого выхода нет.
Алексей уже обходил помещение. Его внимание привлек старый распределительный шкаф с дверцей, висящей на одной петле. Внутри стояли десятки массивных переключателей, и каждый был подписан черными буквами по белому металлу. Освещение. Вентиляция. Насосная. Диспетчерская.
Он невольно улыбнулся.
— Красота.
Максим подошел ближе.
— Что красивого?
— Всё понятно. Без инструкций, без меню, без паролей. Любой инженер через сто лет откроет этот шкаф и сразу поймет, что перед ним.
На нижней полке лежал толстый журнал обслуживания. На первой странице было написано: перед включением любого контура убедиться в отсутствии короткого замыкания. Ниже стояла подпись: главный инженер комплекса Михаил Егоров.
Алексей задержал взгляд на фамилии, потом перевернул страницу. Журнал был заполнен почти полностью, каждая запись короткая и четкая, без лишних слов. Сразу чувствовалось, что писал человек, который больше любил работать, чем объяснять.
Последняя запись датировалась тридцатью двумя годами назад: комплекс переведен в режим длительной консервации. Следующая строка была написана другой ручкой и совсем другим почерком, неровным, торопливым.
«Если кто-нибудь однажды придет сюда, сначала запустите свет».
Максим удивленно поднял голову.
— Только свет? Почему не реактор?
— Потому что хороший инженер никогда не начинает с самого сложного. Он сначала проверяет самое простое.
Алексей открыл шкаф. Большинство автоматов стояли в нижнем положении. Он изучил схему.
— Максим. Какой автомат отвечает за освещение этого сектора?
Парень долго водил пальцем по пожелтевшей схеме.
— Вот этот.
— Почему?
— Потому что линия идет сюда, потом через распределитель, потом…
Он вдруг улыбнулся.
— Кажется, начинаю понимать старые схемы.
Алексей похлопал его по плечу.
— Вот это уже похоже на инженера.
Он осторожно поднял рычаг. Ничего. Еще раз. Тишина.
Максим вздохнул.
— Не работает.
— Подожди.
Инженер наклонился к шкафу. Где-то внутри еле слышно зажужжал контактор и стих.
— Питание есть. Но слишком слабое.
— Значит? — спросила Сара.
— Значит, система еще жива. Ей просто не хватает энергии.
Ночевать решили здесь же, в диспетчерской. Виктор нашел в углу стопку старых брезентовых чехлов, и они оказались лучше любого спальника: сухие, плотные, пахнущие пылью и мазутом. Ужин состоял из двух сухих пайков на пятерых, которые Сара разделила ножом с точностью, приятной Алексею как инженеру. Артем предложил вскрыть третий, и Сара молча посмотрела на него, после чего вопрос отпал.
Разговаривали мало. Максим лежал на брезенте, смотрел в невидимый потолок и думал, что за сутки успел пройти двадцать восемь километров, войти в мертвый завод и почти привыкнуть к тому, что помощь не придет. Человек, оказывается, приспосабливается быстрее, чем думает о себе.
Где-то за стеной по-прежнему щелкало реле. Под этот звук он и уснул.
Утром Виктор обследовал помещение и позвал остальных.
— Орлов. Идите сюда.
За старым металлическим стеллажом скрывалась небольшая комната. На первый взгляд обычная мастерская: верстак, шкафы, инструменты. Но внимание Алексея привлек не инструмент, а велосипед. Самый обычный велосипед с генератором на заднем колесе.
Максим удивленно рассмеялся.
— Это шутка?
Алексей подошел, провел рукой по генератору, потом посмотрел на старую инструкцию, прикрученную прямо к стене: аварийный ручной источник питания, использовать только для проверки цепей управления.
Он улыбнулся по-настоящему.
— Михаил Егоров, вы были очень умным человеком.
Через несколько минут Максим уже сидел на велосипеде.
— Вы серьезно?
— Абсолютно.
— Мне крутить педали?
— Очень быстро.
— И это запустит завод?
— Нет. Но, возможно, запустит одну лампочку.
Парень глубоко вдохнул и начал крутить. Колесо зажужжало, маленький генератор тихо загудел, стрелка старого вольтметра дрогнула, поднялась и замерла.
Алексей следил за приборами.
— Еще.
Максим ускорился. Первые полминуты казалось, что это легко. Потом генератор начал сопротивляться: чем быстрее вращалось колесо, тем сильнее он тянул назад, и Максим впервые в жизни почувствовал электричество не как строку в отчете, а как вес. На лбу выступил пот, бедра начало жечь, дыхание сбилось.
И вдруг в дальнем конце зала щелкнул контактор, потом еще один, и под самым потолком вспыхнула одинокая лампа. Старая, теплая, желтая.
Она горела пять секунд и погасла. Этих пяти секунд хватило.
Никто не сказал ни слова. Все просто смотрели вверх, как на первый в жизни огонь. Алексей снял кепку и почти шепотом произнес:
— Здравствуй, старик. Кажется, мы действительно сможем тебя разбудить.
Темнота вернулась мгновенно, но теперь она была другой. Еще несколько минут назад огромный подземный зал казался мертвым, теперь все знали, что внутри него теплится жизнь. Надежда перестала быть красивым словом и превратилась в инженерную задачу.
Максим медленно слез с велосипеда. Ноги дрожали.
— Всего пять секунд.
Он тяжело дышал.
— Я думал, получится дольше.
— И не должно было получиться дольше, — сказал Алексей.
— Тогда зачем?
Инженер неожиданно рассмеялся, тихо и по-доброму.
— Максим, ты только что сделал то, чего никто на этой планете не делал уже несколько десятилетий. Собственноручно подал питание на промышленный контур.