Расколотое море

— Я знал это еще до того, как спросил. Ты даешь людям возможность выпустить боль. Создаешь безопасное место, где они могут сделать это так, как им удобно.

От его слов у меня сжалось в груди. Боуден понимал меня. Не только то, чего я пыталась добиться своим искусством, но и то, что жило у меня в сердце.

— Хочешь пройти через это со мной?

В его карих с зеленью глазах мелькнула тревога.

— Да.

Одно это слово стало подарком. Я подняла фотоаппарат, опираясь локтями на колени. Я сидела на полу.

— Ты сам решаешь, что выпустить наружу. Представь что-нибудь. То, от чего хочешь освободиться.

Глаза Боудена двигались из стороны в сторону, словно он перебирал мысленный альбом. Его кадык дернулся.

— Хорошо.

— Просто удерживай этот образ. Легко, не цепляясь. Сосредоточься на деталях. По одной за раз.

Я нажала на кнопку спуска. При первом щелчке Боуден слегка вздрогнул, но вскоре привык к звуку. Я меняла положение, пробовала разные ракурсы. Видела проблески эмоций, бурлящих под поверхностью, но этого было недостаточно. Он по-прежнему держал их мертвой хваткой.

— Расскажи, что видишь, — тихо попросила я.

— Кариссу.

Голос Боудена звучал надломленно.

— Какой она была, когда мы росли. Когда между нами появилась эта детская влюбленность. В тех отношениях нам и следовало остаться.

У меня защемило сердце от этой утраты. От невинности, которую у них отняли столькими способами.

— Опиши мне эту картину.

— Мы у моих родителей в Биг-Суре. Летом она иногда приезжала с нами. Стоит на краю утеса. Волосы развеваются за спиной, светлые пряди мечутся на ветру. Потом она оглядывается через плечо. Никогда не видел ее счастливее.

Следующие слова дались Боудену с трудом.

— Не знаю, почему она не смогла остаться такой. Может, я что-то сделал. Как-то ее подвел.

Первый проблеск настоящей боли вырвался наружу. Я нажала на кнопку спуска.

— Ты ее не подвел.

В глазах Боудена вспыхнуло другое пламя. Оно говорило о глубоко укоренившейся ярости.

— Ты этого не знаешь.

Я сделала еще один снимок.

— Назовем это обоснованным предположением.

На его челюсти дернулся мускул.

— Она мне изменяла.

Я замерла. Палец застыл, но я не опустила фотоаппарат, оставаясь за его защитой.

— Мне так жаль…

— Не нужно меня жалеть, — резко бросил он. — Я лишь говорю, что, очевидно, чем-то ее подвел. Оказался недостаточно хорош. Она ушла к другому. К наркотикам. Ко мне не пришла. Я бы попытался помочь.

— Знаю, что попытался бы. Но люди обращаются к наркотикам, чтобы заглушить себя, Боуден.

— Я знаю.

Он посмотрел на пламя, пляшущее в камине. Горе смешалось со злостью, и я сделала еще один снимок.

— Я так на нее злюсь. И чертовски по ней скучаю. Не по нашим отношениям, а по моей подруге. А потом чувствую вину за все это. Внутри меня варится отвратительное месиво.

Пока Боуден говорил, его рука сжалась в кулак, а костяшки побелели. Вот оно. Именно это я хотела показать миру. Что можно чувствовать все сразу. Каждую эмоцию, одновременно. Чтобы люди поняли: в том темном месиве, о котором говорил Боуден, нет ничего неправильного.

— То, что ее больше нет, не лишает тебя права злиться. И если ты понял, что вам лучше было остаться друзьями, это не значит, что тебе нельзя по ней скучать.

По щеке Боудена, покрытой щетиной, скатилась одинокая слеза. Это было слишком. Я не могла прятаться за объективом и не быть рядом с ним в этот момент.

Я отложила фотоаппарат и придвинулась ближе. Обхватила его лицо ладонями, ощущая колючую щетину и влажный след слезы.

— Ты любил ее так хорошо, как только мог.

— Мне следовало отпустить ее давным-давно.

— Возможно. Но не из-за того, что ты держался за нее, все это случилось. Карисса сама сделала свой выбор.

В глазах Боудена заклубилось что-то темное.

— Может быть.

Я провела большими пальцами по его щекам.

— Однажды ты это поймешь. Обязательно.

Он наклонился и прижался лбом к моему.

— Я впервые произнес это вслух. Что злюсь на нее.

— И каково это?

— Будто часть тяжести ушла с плеч.

— Иногда достаточно просто сказать это словами. Ничего не изменится, но ты разделишь свое бремя с другим человеком. И нести его станет немного легче.

Ладонь Боудена скользнула вверх по моей шее и скрылась под волосами.

— Я делюсь этим не с кем-то посторонним. Я делюсь этим с тобой. С человеком, который понимает меня лучше всех, кого я когда-либо встречал.

Сердце неровно забилось о ребра.

Боуден наклонился ближе, и между нашими губами осталось лишь дыхание. Он замер. Но его жар заставил меня самой преодолеть это расстояние.

Я впилась в его губы жадным поцелуем. В нем было признание чужой боли. Сочувствие и понимание. Но очень быстро все сменилось жаром и желанием. Потребностью в большем. Во всем, чем был Боуден. Во всем, что возникло между нами.

От вспыхнувших во мне ощущений перехватило дыхание. Меня охватила паника, и я резко отстранилась.

— Я… прости. Не стоило… Я не могу.

Я вскочила и поспешила в свою комнату.

Все потому, что Боуден Кавано заставлял меня чувствовать слишком много.