Расколотое море

6 Лейкен

Я вышла из подсобки в зал, оставив Гизмо на лежанке. Он счастливо грыз палочку из бычьей жилы. Увидев мужчину перед моей фотографией, я невольно замедлила шаг. Он стоял ко мне спиной. Темные джинсы обтягивали бедра, на нем были фланелевая рубашка и бейсболка. Для одной рубашки на улице было слишком холодно. И все же я нисколько не огорчалась, что он надел именно ее.

Ткань мягко облегала рельефные мышцы и подчеркивала ширину плеч. Что такого притягательного в красивых плечах? Я была достаточно взрослой, чтобы признать: это моя слабость.

Но подойти ближе меня заставила исходившая от него энергия. Он неотрывно смотрел на фотографию. Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела себя остановить.

— Что думаете?

Мужчина не обернулся.

— Это одно из самых пронзительных произведений искусства, которые я когда-либо видел.

Пронзительных. Он и не подозревал, что только что сделал мне один из лучших комплиментов.

— Большинство считает ее мрачной. — Я не раз видела, как посетители морщили нос и отворачивались, предпочитая красивый акварельный пейзаж.

— Она настоящая. Частица человеческого опыта. Разве искусство не должно быть именно таким?

Сердце бешено заколотилось.

— Думаю, должно. А еще оно должно помогать нам чувствовать, что нас видят. Что мы не одиноки. Хотя бы в чем-то.

Искусство снова и снова делало это для меня. Поэтому я и нашла в себе смелость снять этот автопортрет. Я надеялась подарить кому-то то же чувство.

— Не одиноки, — тихо повторил он, продолжая смотреть на снимок.

Через несколько мгновений мужчина обернулся.

Я резко втянула воздух, увидев точеные черты, столько раз украшавшие обложки журналов у касс супермаркета. Но фотографии даже близко не передавали красоту его глаз. В переливах зеленого и золотого можно было потеряться.

— Вот черт.

Боуден Кавано рассмеялся.

— Обычно люди реагируют иначе, но мне нравится ваша честность. — Он протянул руку. — Я Боуден.

Я пожала ее машинально. Ожидала, что ладонь окажется мягкой и ухоженной, но кожу покрывали грубые мозоли.

— Лейкен.

— Женщина на фотографии.

Я прочистила горло и высвободила руку.

— Она самая. А еще я управляю галереей. Приятно познакомиться.

Его взгляд скользнул по моему лицу, словно он старался запомнить каждую черточку.

— Фотография продается?

— Да…

— Я ее беру.

Я приподняла бровь.

— Вы даже не спросили, сколько она стоит.

Он улыбнулся, и эта улыбка оказалась сокрушительной.

— Ошибка новичка. Теперь вы знаете, насколько сильно она мне нужна, и можете задрать цену.

Уголки моих губ дрогнули.

— К вашему счастью, цена указана на табличке. Мне не удастся выманить у вас миллионы.

— Похоже, удача на моей стороне.

Он снова повернулся к фотографии и посмотрел на табличку.

— Фотографу стоило бы просить втрое больше.

— Обязательно ему передам.

Боуден вновь посмотрел на меня.

— Здесь нет имени. Я бы хотел увидеть другие работы автора.

— Фотограф предпочитает сохранять анонимность, но я могу дать вам ссылку на сайт. А еще через несколько недель на следующей выставке появятся две новые работы.

Его глаза чуть сузились.

— Почему анонимность?

Я пожала плечами.

— По словам автора, так искусство остается свободнее.

Боуден снова взглянул на снимок.

— Труднее всего показывать свою уязвимость под чужими любопытными взглядами.

— Однако вам это удается.

Многочисленные награды служили тому подтверждением.

Он улыбнулся.

— Я стараюсь.

Изгиб его губ был обаятельным. Даже красивым. Но я изучала улыбки и умела распознавать фальшь. Мне не понравилось, что она проникла в такой искренний разговор. Я направилась к стойке.

— Могу принять оплату сейчас, но забрать фотографию получится только после завершения выставки через несколько недель. Если вас уже не будет в городе, мы отправим ее по любому адресу.

Боуден последовал за мной.

— Я заплачу сейчас.

Он потянулся за бумажником, но раздался лай. Гизмо вылетел из подсобки, подпрыгивая на колесиках.

— Ничего себе, — проговорил Боуден, опускаясь на корточки.

Гизмо с разгона кинулся к нему, насколько позволяла коляска.

— Только не перевернись.

Почесывая моего пса, Боуден поднял на меня глаза.

— Кто это?

Остатки прежнего раздражения растаяли при виде того, как нежно он обращался с моим малышом.

— Гизмо. Главный проказник и талисман галереи.

Боуден почесал Гизмо за ушами.

— Все лучшие собаки хотя бы немного проказники.

— В нем этого гораздо больше, чем немного.

Гизмо лизнул Боудена в щеку.

— Кажется, вы ему явно понравились.

— Наверное, он чувствует запах моей собаки. Она ждет меня в машине.

— О…

Дверь распахнулась, и над ней звякнул колокольчик.

— Лейкен, отлично, ты еще здесь. Я хотела кое-что с тобой обсудить… Ой, простите. Я тут болтаю без умолку, а у нас посетитель.

Узнав его, Джилли чуть расширила глаза.

— И какой посетитель.

Она протянула руку.

— Я Джиллиан, владелица галереи.

Потом виновато улыбнулась мне.

— Правда, только на бумаге. Здесь всем заправляет Лейкен.

Его взгляд вернулся ко мне и задержался чуть дольше необходимого.

— Она явно знает свое дело. Здесь замечательная коллекция.

— У нее безупречный глаз. Вы ищете что-то конкретное?

— Уже нашел. Фотографию вашего анонимного автора.

Я подавила желание поежиться и сохранила невозмутимое выражение лица.

— О, одна из моих любимых.

Джилли повернулась к снимку и скользнула по нему взглядом, словно лаская.

Пусть никто не знал, что автор — я, поддержку Джилли я все равно чувствовала. Каждый раз, когда она просила познакомить ее с фотографом. Каждый раз, когда задерживалась перед моей работой или ахала при виде нового снимка. Она была моим главным поклонником, даже не подозревая об этом.

— Значит, вы знаете таинственного фотографа? — спросил Боуден.

Джилли рассмеялась.

— Хотела бы. Я уже много лет уговариваю Лейкен нас познакомить, но она не сдается.

Боуден снова взглянул на меня.

— Значит, умеете хранить секреты.

— Лучше всех.