Этот монстр мой

— Потому что теперь я в ещё большей беде, от которой вы не сможете меня защитить? Вы правы. Возможно, было бы лучше, если бы Туллус свернул мне шею. — Она смахнула слёзы. — Это абсурд. Все боялись допросить Хельвуса, были слишком зациклены на богах, чтобы искать осязаемое объяснение, или слишком стремились верить во всё, что он говорит. И хотя Хельвус признался во всём в том, что я Материализовала, Тетрархию больше заботит, что я добыла доказательства незаконным путём, чем то, что эти доказательства значат.

Гнев, спаси меня, я пойду под суд. Через месяц её жизнь может закончиться.

— Если бы только Аэлиус и Туллус не появились, я… — она осеклась, когда в памяти всплыли слова Туллуса: «Я воздаю тебе благодарность за вызов, хотя я ожидал увидеть не это».

Её кровь застыла, глаза поднялись на безмолвного мужчину напротив.

— Аэлиус и Туллус прибыли так быстро, потому что вы их вызвали?

Кадра долго смотрел на неё.

— Да.

— Почему? — она не заботилась о том, что её голос истончился от ужаса.

Он приподнял бровь, молча спрашивая, неужели она до сих пор не понимает. Она отступила, желая, чтобы он заговорил, чтобы развеял тот чудовищный вывод, к которому она пришла, но он оставался неподвижен, его взгляд был наполовину расчётливым, наполовину пустым — и полностью властным.

— Вы позволили мне приехать сюда одной специально, — прошептала она.

— Да.

Истина. С Кадрой не бывает случайностей. Он не посылал никаких гонцов, пока ехал с ней или в разгар хаоса в доме Адмии, а значит, послал за Аэлиусом и Туллусом заранее. Но для того чтобы Кадра предупредил их явиться к Хельвусу, он должен был знать, что Главе Гильдии грозит опасность, а это могло означать только одно…

— Вы знали, — сказала она с осознанием, переходящим в ужас. — Вы знали о железной пыли в скутумах ещё до того, как я это выяснила. Но вам нужны были доказательства. — Вывод кристаллизовался и вонзился в самое сердце. — Поэтому вы отправили меня, зная, что я буду достаточно зла и безрассудна, чтобы вытащить это из головы Хельвуса или Адмии за вас… — она замолчала, чтобы голос не сорвался. — Вы, богом проклятый манипулятор.

Черты лица Кадры были лишены эмоций.

— Предсказывать твои действия — это не манипуляция.

Её кровь закипела. Она даже не могла винить его. Она сделала всё сама.

— Значит, это был ваш план. Избавиться от Хельвуса и Просителя, который вам был не нужен.

— Посмотреть, позволишь ли ты ему умереть как жертве или как злодею.

— Тогда спроси! — она была уверена, что они построили достаточно доверительные отношения для этого. — Какого чёрта надо было вызывать сюда двух других Тетрархов и позволить мне чуть не задохнуться? Это был какой-то тест?.. — Она осеклась, вспоминая стражников и целителей, которые уже ждали у дома Хельвуса к моменту её прибытия. Вспоминая, что никто не удивился появлению Аэлиуса и Туллуса.

Нет. — Это был тест? — прошептала она.

Жестокая усмешка, искривившая его губы, стала единственным ответом, в котором она нуждалась. И её самообладание рухнуло.

Она не заметила, как оттолкнулась от стены и сократила расстояние между ними. Она едва чувствовала, как её кулаки вцепились в его одежды, не заботясь о том, что стражники Кадры смотрят на неё с расширенными от изумления глазами. Всё, что она видела — это высокомерное лицо над собой.

— Ты, проклятый ублюдок, — прорычала она. — Я не давала тебе повода сомневаться в моей верности. С самого Облачения и до каждого базара, где мы вершили суд, разве я не исполняла свой долг как твой Проситель? — Она хотела кричать о том, что у неё была масса возможностей сдать его Аэлиусу, но она этого не сделала, однако ему было наплевать. Она была для него лишь инструментом. Сегодняшний день это доказал.

Кадра склонил голову, глядя на неё сверху вниз.

— Исполнять долг на глазах у толпы — просто. Сегодня же ты пошла против половины Тетрархии.

Сарай потеряла остатки дыхания.

— Всё это было ради твоей игры — выбрать тебя, а не Тетрархию? Ты заставил меня навлечь на себя гнев двух Тетрархов ради этого?

— Ты бы позволила Хельвусу умереть как «жертве», если бы это означало сохранить их расположение? — мягко спросил он.

Она знала, что он видит ответ на её лице. Её руки ныли от желания причинить ему боль, сделать его таким же ничтожным и глупым, каким он выставил её.

Отпустив его мантию, она рассмеялась. Коротко, горько, так же отвратительно, как и он.

— Ты думаешь, ты лучше, чем остальные Тетрархи? Нет. Для них все люди — лишь расходный материал для соблюдения закона и процедур. А для тебя все — расходный материал, точка. Если закон заслуживает того, чтобы быть разрушенным, то и ты тоже — за то, что обращаешься со своими союзниками как с марионетками.

Он замер, когда она назвала себя его союзником, но она не дала ему вставить ни слова, когда его губы приоткрылись.

— Что ж, я быстро учусь, Тетрарх Кадра. Так что будь уверен: я усвоила всё, что ты пытался донести. — Она сделала ещё полшага вперёд, и они оказались на расстоянии одного дыхания. — Закон этой земли порочен. Те, кто его пишут — ещё хуже. Туллус — жестокий ублюдок. — Она отгибала пальцы, перечисляя уроки, прежде чем скомкать мантию, которую он накинул ей на плечи, и швырнуть её на землю. — А ты — худший из них всех, хавидский садист.

Дрожа от обиды и ярости, она вскочила на Каэлума. Но когда она развернулась, мужчина, наблюдавший за ней с выражением, которое подозрительно напоминало гордость, сделал нечто странное.

Он улыбнулся.