Страница 60 из 139
— Что… — слово оборвалось, а тёмное, снисходительное выражение в его глазах выбило её из колеи ещё сильнее. — Какое это имеет значение?
— Энниус, суд, сегодняшний вечер — ты бросаешься на амбразуру, защищая каждого. Но только не себя.
— Потому что это неважно.
— Почему это должно быть неважным?
— А вам-то какое дело? — огрызнулась она и поняла, что выдала себя, когда его улыбка стала шире.
Тишина, расцветшая между ними, была мягкой и понимающей. Спустя мгновение она опустила голову и вздохнула.
— Трудно постоянно доказывать окружающим свою человечность. — Она уставилась на свои дрожащие пальцы на перилах, находившиеся в каких-то дюймах от его руки. — Не просто то, что ты человек, а то, что ты… достоин всех благ, полагающихся человеку. Крыши над головой, честной платы за свой труд и правосудия, когда тебя незаслуженно обидели. — Жар уколол глаза изнутри. — Но так многие в это не верят. Они всю жизнь проповедуют, что люди — это лишь инструменты для извлечения выгоды. Отстаивать себя перед этими людьми, — она кивнула в сторону увешанных драгоценностями гостей и покачала правой головой, — невозможно. Ты одновременно и истец, и ответчик, и Проситель в одном лице. А они — юдексы. Они решат, что ты предвзята, что тобой движет зависть, и не поверят ни единому слову. Так зачем терять самообладание и платить за это дорогую цену, если можно просто не высовываться?
Ей едва удавалось удерживать голос, чтобы он не дрожал:
— Но защищать кого-то другого проще. Потому что они, по крайней мере, не чувствуют, будто весь мир ополчился против самого их существования. По крайней мере, они знают, что кто-то на их стороне. — В Арсамее это было пределом её мечтаний. Теперь же она даже не пыталась. — Вот и всё. На этом вопросы исчерпаны, Тетрарх Кадра?
Она моргала до тех пор, пока пелена перед глазами не рассеялась, и посмотрела на него. В ушах нарастал гул. Потому что каким-то образом она умудрилась разжечь в Кадре настоящий пожар.
Что-то тихое и смертоносное горело в его глазах.
— Выбери меня. — Его голос звучал хрипло, челюсть была напряжена, словно он не хотел этого говорить. Словно она не оставила ему иного выбора, кроме как произнести эти слова.
Её молчание затянулось — обнажённое и натянутое, как струна. Прядь волос упала ей на лицо. Он нахмурился, протянул руку и, дождавшись её ошеломлённого кивка, аккуратно заправил локон на место. Мучительное тепло разлилось там, где его пальцы коснулись её кожи.
— Можете ли вы обещать, что, разрушив Тетрархию до основания, вы всё исправите? — прошептала она. — Если её не станет, измените ли вы всё к лучшему?
Электризующее напряжение на его лице погасло.
— Я — нет, — слова прозвучали пусто. — Но другие могут.
Это было правдой.
— Кто?
— У этого знания есть своя цена. Ты всё-таки хочешь меня? — В его едва заметной улыбке промелькнула смущающая чувственность.
Она скрестила руки на груди.
— Где там та группа глав гильдий? Пожалуй, мне стоит впустить их в твою башню.
Его плечи содрогнулись от тихого смешка. И впервые она позволила себе улыбнуться в ответ, позволить себе обмануться, что они — не враги, что башня Сидран была лишь дурным сном. Они стояли на балконе, глядя, как гости сходились и расходились, подобно морским волнам. Глядя, как они танцуют, возвышаясь над жизнями, которые сами же и разрушили.