Этот монстр мой

— В Эдессе не так-то просто найти безумства в садах, — невозмутимо произнёс он, и она снова задумалась о том, стоит ли его задушить. — Штормы имеют привычку приходить по ночам.

— Похоже, это сильно портит ваш распорядок.

— Мой?

— Работа с двух ночи до полудня, — холодно парировала она. — Большинство людей боятся темноты из-за того, что она скрывает. Редкий человек избегает дневного света.

В его глазах блеснул смех.

— Ночью легче увидеть моих врагов. Как ты и сказала, немногие отваживаются шастать во тьме.

Будь он проклят. У него была сверхъестественная способность выворачивать слова наизнанку, переворачивая и переиначивая смысл. Как и подобает политику. Не в силах придумать ответ, она погрузилась в угрюмое молчание.

Дома и витрины по обе стороны становились всё скромнее, чем дальше они уезжали от Академии, превращаясь из роскошного мрамора в бетон. С одной стороны дороги потянулась стена, поднимающаяся к распахнутым воротам. Лунный свет блеснул на внушительных зданиях за ними — к счастью, не раскрашенных в цвета Кадры, в отличие от вигилов, снующих по территории с тяжёлыми от усталости глазами. В самом центре возвышалось продолговатое сооружение, образующее квадрат с трёх сторон: штаб вигилов, центральный узел в Квартале каждого Тетрарха, куда они обязаны были докладывать. Солдаты следили за тюрьмами, несли патруль и координировали действия при стихийных бедствиях во время Штормопада. И, судя по их хмурым взглядам, они её не жаловали.

Спешившись, Кадра кивнул в сторону нескольких небольших построек на территории. Она поморщилась, когда нос уловил едкий запах, усиливающийся по мере приближения к куполообразному зданию. Острый, нечто среднее между тухлым мясом и испорченной партией вина Кретуса.

— Во имя всех Эльсаров, что это за вонь? — наконец выдавила она.

— Морг. — Кадра проследовал мимо неё, невозмутимо. Дверь со скрипом отворилась, выпустив облако зловонного воздуха. Сарай прижала руку к лицу, когда завтрак подступил к горлу.

— Тетрарх Кадра, зачем мы в морге?

— Из-за Йовиана из Эдессы.

Она попыталась сдержать рвотный позыв.

— И что с ним?

— Четыре месяца назад его нашли мёртвым в кабинете, придавленным несколькими книжными шкафами.

— Что пробудило ваш интерес спустя столько времени?

Её акцент вызвал у него мрачную усмешку. — Йовиан был одним из прошлогодних Просителей.

Она замерла.

— Что?

— Самым последним, кто покончил с собой. — Свет настенного светильника окрасил его лицо в коричневатые тона. — Его тело было так изувечено, что даже родной брат едва узнал его.

Он мог бы обсуждать погоду — столько эмоций было в его голосе. Тревога сжала её рёбра костлявыми пальцами. Почему он начинает её первый рабочий день с демонстрации трупа Просителя? Это угроза?

С огромным трудом она заставила голос звучать ровно:

— Если он покончил с собой, тогда зачем мы здесь?

Кадра не стал вдаваться в подробности, прошагав мимо нескольких тел, лежавших на медицинских столах. Лугены склонились над беспорядочно разложенными картами тел, пытаясь интуитивно определить причину их смерти. В углах комнаты юные целители-стажёры осторожно вскрывали органы, то и дело споласкивая руки, чтобы делать заметки об их строении. Подавляя ноющую боль от воспоминаний о мечтах её юности, Сарай последовала за Кадрой.

Женщина с жёстким взглядом и проседью в волосах поднялась им навстречу.

— Тетрарх Кадра. — Она низко поклонилась. — К кому вы сегодня?

— К Йовиану.

На её лице отразилось удивление. — Разумеется. — Она перевела ледяной взгляд на Сарай. — Луген Джина.

— Рада позна… — Сарай моргнула, когда Джина прошла мимо неё, даже не взглянув.

Ну что ж. Она почти слышала, как Харион хихикает, злорадствуя, что предупреждал её. Раздражённая, она последовала за Джиной и Кадрой вниз по лестнице в глубине помещения.

Шум и лязг медицинских инструментов затихли, сменившись тишиной смерти. В воздухе висел холод, лёд сковывал трещины в каменной кладке. Лестница привела в короткий коридор, ведущий к покрытой инеем двери, которую Джина отперла.

— Он был помещён на лёд, как и требовалось, — сказала она. — Тело в том же виде, в каком мы его получили, хотя, если честно, там мало что осталось.

Дверь со скрипом открылась, из щели пахнуло ледяным ветром. Внутри узкой камеры всё было покрыто льдом, огромные глыбы поднимались от пола, словно застывшие гробы. Она сфокусировала взгляд на бесформенной груде на одной из них, и сердце её упало. Йовиан.

Первое, что она увидела — палец, отсечённый по второй фаланге. Кость торчала из-под ногтя, указывая на остатки кисти. Пытаясь не вырвать, она перевела взгляд на раздробленные плечи Йовиана, на обломки рёбер, торчащие из сломанной грудной клетки. Боги. Что же так ужасно изувечило его руки? Если бы она не знала наверняка, она бы решила, что это… Она застыла.

Медленно она заставила себя посмотреть на лицо Йовиана. Глаза были вдавлены в глазницы, подбородок вдавлен куда-то в шею, нижняя челюсть вывихнута в крике, который прервался слишком внезапно. Её дыхание стало прерывистым. Потому что было лишь одно объяснение для изуродованных рук и отсутствующего лица, при том, что затылок остался цел. Люди всегда выставляют руки вперёд в последний момент, в тщетной надежде смягчить удар о землю.

— Четыре дубовых книжных шкафа и кинжал в груди. — Голос Джины казался приглушённым. — Почему он выбрал именно такую смерть?

Это дело рук вовсе не книжных шкафов. Руки Сарай дрожали. Это…

— Падение, — произнёс красивый голос.

Кадра смотрел на труп, его лицо было суровым. Воздух в лёгких стал вдруг обжигающе горячим, когда одна-единственная мысль кристаллизовалась в сознании.

Он сделал это.

Она. Йовиан. И, скорее всего, все остальные Просители. Харион был прав. Это не было самоубийством. Кадра убил их всех.

— Но его нашли в кабинете, — Джина выглядела сбитой с толку.

— Он умер не там. — Кадра осмотрел сломанные ноги Йовиана. — Он разбился при падении.

— Тетрарх Кадра, прошу прощения, но тело должно пролететь не меньше ста футов, чтобы выглядеть так, — заикаясь, произнесла Джина. — В этом квартале нет зданий такой высоты…