Этот монстр мой

Казалось, он вот-вот расплачется; он одарил её слезливой улыбкой и пошатываясь побрёл вниз по лестнице, едва не врезавшись в Анека. Те посторонились, бросив на Сарай любопытный взгляд. Она выругалась, когда за их спинами появилось злорадное лицо Хариона, а за ним и Цисуре.

— Посетители среди ночи? — Харион прищурился, глядя на неё. — Эльсарам одним ведомо, что они в тебе нашли, хотя Тельмар — не самый лучший приз. Никогда не бывает трезвым…

Она швырнула свиток ему в голову.

— Он был здесь ради этого.

Поймав его, Анек уставился на послание. Цисуре прочитала через их плечо и побледнела.

— Что ж, — изрёк Харион. — Ты произвела впечатление.

Глаза Сарай сузились. — Разве Просители обычно не живут рядом со своим Тетрархом?

— Суть в слове «рядом». Кадра велит тебе жить с ним.

— Это неправильно. — Цисуре смотрела на пергамент так, словно у того выросли клыки. — Новым Просителям дают несколько дней, чтобы собрать вещи, попрощаться. Ты только что поужинала, а он вызывает тебя в такой поздний час… — Она скомкала свиток. — Это злоупотребление властью.

— Похоже, ты проиграешь пари. — Харион поднял руки, когда Анек одарил его испепеляющим взглядом. — Шанс всё ещё есть.

— Не ходи, — Цисуре бросила письмо в камин. — Мало того, что Кадра никогда не брал себе Просителя, так он ещё и никогда не впускал никого в свою башню. Кто знает, что он может сделать с тобой там?

— Мудрость жива, он не съест её, — Анек многозначительно посмотрела на Сарай. — Выбор за тобой.

Я буду жить в его доме. Там могут быть ответы, улики. Конечно, она, вероятно, разделит участь Энниуса на костре, если Кадра поймает её за шпионажем, да и она в серьёзной опасности, если он действительно обладает способностью доводить до самоубийства, как считает Харион. Но я могла бы его погубить.

— Я пойду, — она покачала головой, когда Цисуре начала протестовать. — К лучшему или худшему, я его Проситель.

— Наконец-то решение, — проворчал Харион. — Вы, женщины, действительно умеете тянуть время.

— Наверное, потому что мы окружены мужчинами, которые ждут, пока мы оступимся, чтобы найти в этом смысл для себя, — пробормотала Сарай. Он помрачнел.

Анек и Цисуре помогли ей собрать немногочисленные вещи, пока Харион отпускал кипящие в ней комментарии о старомодности её двух туник. Когда он наконец ушёл, Сарай разразилась потоком проклятий, за что получила тычок под рёбра от Цисуре.

— Харион в основном только лает, — сказала Анек. — Всем известно, что любая женщина, проведшая с ним хотя бы час, жалеет об этом.

Сарай фыркнула, запихивая мантию Кадры в саквояж. — А что насчёт других Тетрархов? Кассандана выглядит так, будто пользуется большим спросом.

Анек усмехнулись. — Она предпочитает компанию женщин. В ней нет ничего дурного.

— Нет, это про Кадру, — пробормотала Цисуре. — Все знают, что он сопровождает своих вигилов, когда они развлекаются в домах удовольствий.

Прелестно. — Харион назвал его «глыбой льда».

— Потому что, несмотря на то что он ходит со своими людьми, он никогда не участвует в их забавах, — добавила Анек. — Даже до вступления в должность он не прикасался к работникам удовольствий и не заводил романтических связей.

— Кто бы хотел делить постель с таким? — презрительно рассмеялась Цисуре.

И правда, кто. Сарай вспомнила свой первый по-настоящему пристальный взгляд на Кадру, когда он стоял на помосте. Жёсткий, недосягаемый. Источающий власть, даже не пошевелив и пальцем. Этот человек интересовался кровью куда больше, чем любым другим видом спорта.

Она заперла дверь с тихой решительностью, а Цисуре пообещала вернуть ключ в Ночную Канцелярию. Снаружи низко висели луны.

Напряжение пробежало по её телу. — Где живут Тетрархи?

— Здесь, — Анек указала на территорию. — В четырёх самых высоких башнях. Они также служат наблюдательными пунктами, откуда управляют штормами, когда они обрушиваются на город.

Цисуре всё ещё выглядела мрачной.

— Кадра живёт в башне Аоран на западе. Башня каждого Тетрарха сильно защищена, но его — самая мощная, она полностью скрыта магией иллюзий. Никто не знает, где вход.

Так почему же он впустил меня? Этот вопрос не давал ей покоя, пока они шли к воротам башни Лисран, где её ждала третья за день карета, выкрашенная в чёрно-золотые цвета Кадры. Сарай вздрогнула. Она напоминала позолоченный катафалк.

Склонив голову перед кучером, она повернулась к Цисуре, вздохнув при виде глубоких морщин между её бровей. — Я не на войну ухожу.

— Разницы почти нет. — Девушка крепко обняла её. — Не будь безрассудной. Подай весть, если понадобится помощь, и, ради Эльсаров, не…

— …не выходи из себя, я знаю, — иронично добавила Сарай, вспомнив предостережение, которое слышала годами.

— Кадра умеет влезать людям в голову. Не пускай его туда.

— Мою голову не так-то просто расколоть. — Она похлопала Цисуре по плечу. — Всё будет хорошо.

— Конечно будет, — сухо заметила Анек. — Кадра может быть кем угодно, но прикончить Просителя, который публично бросил ему вызов — это слишком банально. Даже для него.

Почему-то легче от этого не стало.

Кивнув на прощание Анеку, Сарай забралась в карету, чувствуя, что последняя ниточка, связывающая её с нормальной жизнью, оборвалась вместе со смертью Энниуса. Впрочем, может, так даже лучше — входить в логово монстра без всяких иллюзий. Отдернув занавеску кареты, она помахала рукой, когда кучер цыкнул на лошадей и гулкий стук копыт наполнил тишину.

Прости меня, Цисуре. Она смотрела, как напряжённое лицо подруги превращается в телесно-розовое пятно. Но мне придётся стать очень безрассудной.