Этот монстр мой

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сарай уставилась в свою тарелку. Жареное мясо — когда она в последний раз ела мясо? — и овощи, поблескивающие в золотистом соусе. Ей хотелось кричать.

Цисуре легонько подтолкнула её, выглядя обеспокоенной. — Тебе нужно поесть.

— Она только что видела, как сгорел человек, — Анек потянулся за половником для супа. — Этого достаточно, чтобы вызвать тошноту у любого.

Но не у вас. Они восприняли смерть Энниуса так же, как, судя по всему, воспринимали всё остальное. С невозмутимостью.

Маги суетились в освещённом свечами обеденном зале Академии, длинные столы ломились от еды и гула голосов. У Просителей был свой собственный круглый стол. Студенты толкали друг друга, указывая на них, но тут же убегали, когда Харион махал им в ответ.

Сарай оцепенело наколола кусочек говядины и поднесла к губам. Она не пахла человеческой плотью. Сарай чуть не рассмеялась. Ещё вчера она не знала, как пахнет жарящийся заживо человек. Она прожевала, едва улавливая вкус. Стеснение в груди, нараставшее в течение всего пути обратно от Эквитаса, становилось всё острее с каждым вдохом.

Не сейчас. Она не могла позволить себе паниковать при всех.

Несколько магов-стажёров подошли к столу, застенчиво выражая свои поздравления. Она воспользовалась случаем, чтобы поглощать еду; её тарелка была почти пуста к тому моменту, как Харион вернулся к беседе после комплиментов с ещё более высоко поднятой головой.

— Боги, до чего же молодым быть здорово, — рассмеялся он.

Анек закатили глаза. — Тебе всего девятнадцать.

— Через несколько дней мы покинем Академию. А потом — покупка дома. Мы больше не какие-то жалкие Кандидаты.

— Жалкие Кандидаты могут здесь питаться. Просители же должны сами добывать себе еду, — они откусили кусок пряной говядины с шампура. — К Празднику Урожая я буду скучать по этому изобилию. В тавернах всё совсем не так.

— Попробуй встать в лист ожидания на скутум, — пробормотал он. — Гильдия Металлов сказала, что ждать три месяца. Какого чёрта мне делать, если молния ударит в мой дом?

Анек пожали плечами.

— Жалеть, что ты не жалкий Кандидат, в безопасности запертый в Башне Лисран.

Сарай сделала мысленную пометку встать в очередь. Если бы не вчерашняя ошибка в саду, её судьба не сильно отличалась бы от участи Энниуса. Желудок скрутило при воспоминании о том, кто завёл её в тот сад.

Она с трудом проглотила последний кусок.

— Кадра всегда такой? Такое ощущение, что он знал, что Энниус виновен.

— Вероятно, так и было, — подтвердила Анек. — Этот человек пугающе точно умеет читать людей.

— Он отвратителен, — Цисуре с глухим стуком поставила бокал. — То, что его избрали — это издевательство.

— Ну, люди его любят, — Харион стащил кусок говядины с тарелки Цисуре. — Он говорит с их, гм, кровожадностью. Привыкай, Святая. С сегодняшнего дня мы контролируем всех этих людей.

— Мы служим им, — холодно сказала Сарай, преградив путь его вилке, которая пыталась стащить что-то с её тарелки. Взгляд Анека метнулся к ней, в то время как Харион фыркнул.

— Это говорит девица, которая только что сожгла человека заживо по приказу Кадры? — Он постучал вилкой по столу. — Слезь со своего морализаторского коня.

Годы практики позволили сохранить лицо бесстрастным.

— Ты и сам на довольно высоком коне, развратник. Я могла бы помочь тебе спешиться.

— Сарай. — Цисуре сжала её запястье, в глазах мольба.

— О, Сарай, — передразнил он. — Я бы на твоём месте уже начал прощаться, Святая. Твоя подруга долго не протянет.

Сарай приподняла бровь. — Харион, ты зря тратишь время, будучи Просителем. У тебя большое будущее в бездарном предсказательстве.

Его улыбка была чистой злобой. — Слушай сюда, подавальщица. Твои клятвы были принесены в первую очередь твоему Тетрарху, а всё остальное — во вторую. Там так и написано, чёрт возьми. Но ты, в своём маленьком праведном крестовом походе, только что показала всем, что твоя лояльность принадлежит лишь твоему собственному суждению. Кадра сейчас — самый популярный Тетрарх, которого мы видели за десятилетия. Как ты думаешь, что люди сделают с тобой за то, что ты его оскорбила? Учитывая их и его, ты и месяца не продержишься с тем впечатлением, которое произвела.

Преисподняя, а ведь он прав. Решив стереть его ухмылку, она пожала плечами. — Ставь на это, если так уверен. Сто ауреев, что я проживу три месяца.

Анек поперхнулись своим напитком. Сжав плечо Цисуре, когда та попыталась возразить, Сарай протянула руку. Харион открыл рот от изумления, а затем схватил её сальными пальцами. Сдерживая желание отпрянуть, она быстро отдёрнула руку.

— По рукам, сто ауреев. — Его глаза блеснули. — Скоро увижу твой труп.

Алая пелена ударила ей по глазам. Обуздав воспоминание, она нацепила жалостливый взгляд. — Если бы только… — Она застыла.

Если бы только это было правдой. Вилка со звоном упала на тарелку. Золото блеснуло на рукавах, и она чуть не закричала, осознав, что всё ещё носит мантию Кадры.

— Сарай? — прошептала Цисуре.

Её лёгкие сжались, яркие пятна заполнили зрение. Обеденный зал расплылся, острая тяжесть в груди предупреждала, что она слишком долго откладывала приступ паники.

Она быстро встала. — Просто устала. Доброй ночи.

Игнорируя насмешки Хариона, она пробралась мимо толп студентов к главным дверям зала и сорвалась на бег, оказавшись снаружи. Занятая попытками выровнять дыхание, она поначалу едва заметила, как булыжники под её сапогами покрылись крапинками. А потом заметила.

Она подняла голову. Очерченный на фоне ночного неба шпиль башни Сидран насмешливо приветствовал её.

Нет. Пятясь назад, словно перед ней был полосатый медведь, она рванула к башне Лисран, не останавливаясь до тех пор, пока не взлетела по винтовой лестнице и не заперла дверь своей комнаты на засов. Сорвав с себя мантию Кадры, она рухнула на ковёр. Уродливые звуки вырвались из неё: рыдания, смешанные со сдавленными криками. Подтянув колени к груди, она раскачивалась из стороны в сторону, вытирая щёки.