Этот монстр мой

Кассандана взяла управление на себя, прижимая руку к раненому плечу. — В грядущие дни нам предстоит многое сделать. Записать всё, что здесь произошло, и выстроить гарантии, чтобы не допустить повторения подобного. Но это заботы будущего. Сегодня мы отдыхаем и залечиваем раны. Мы соберёмся вновь через четыре дня, — произнесла она слабым голосом, и её слова встретили новыми приветственными криками.

Зрители на Эквитасе начали расходиться. На помосте Анек покачали головой, выглядя ошеломлёнными, прежде чем дать понять, что они и Кассандана уходят. Цисура, лишившаяся поддержки своей фракции, безразличным взглядом проводила толпу, а затем тихо ушла следом. Гай повернулся к ним, низко поклонился, а затем потащил обугленный труп Аэлиуса со сцены — тело глухо стучало о каждую ступеньку.

И тогда остались только она и Кадра. И правда между ними.

За прошедшие минуты его лицо снова стало непроницаемым, глаза — осторожно пустыми, когда она повернулась к нему. Пытаясь разрушить это жёсткое спокойствие, она бросила ему перчатку.

— Я вижу, ты хорошо заботился о моей ленте, — начала она и заметила, как по его телу пробежала почти незаметная дрожь. Она знала — он ждал упрёков и осуждения.

— Мне сказали, что ты мертва, — просто ответил он.

— Отус искренне верил, что ты виновен. Он велел исцелить меня, дал новое лицо, а затем отправил обратно в Арсамею. — Она глубоко вздохнула. — Я потратила четыре года, ненавидя тебя.

Кадра склонил голову, оставаясь отстранённым и закрытым. — Понятно.

— Я помнила не многое, но узнала твой голос на Церемонии облачения. Даже когда я согласилась остаться в башне Аоран, я собиралась уничтожить тебя.

Его лицо напряглось.

— Тогда почему ты спасла меня? — Он перевел взгляд с её кровоточащей руки на руны, начертанные на сцене. — Почему рискнула своей жизнью ради меня?

— Ты сделал то же самое.

— Тебе было четырнадцать, и я оставил тебя умирать, — выдавил он. — Я обязан тебе всем. Ты мне — ничем.

— Твой долг уплачен.

Он покачал головой. — Не будь так скора на прощение. Настанут дни, когда это снова всплывет между нами. И ты возненавидишь меня за это.

— Ты всё время это повторяешь. Что я буду ненавидеть тебя или жалеть о том, что была с тобой. Но если бы это было так, я бы не призывала Смерть, чтобы умолять за тебя! — огрызнулась она. — Боги, я люблю тебя, Кадра, но ты — самый большой дурак во всей Эдессе.

Он моргнул, и она рассмеялась.

— Я потратила последние несколько месяцев на то, чтобы простить тебя, — сказала она, делая шаг ближе. — Недолюбливала, сомневалась, восхищалась — хоть и неохотно. Я уже прошла все стадии между горем и принятием. И это было ещё тогда, когда я задавалась вопросом, не ты ли сбросил меня с башни Сидран.

— Я оставил…

— Меня Смерти? Да. — Она пожала плечами. — Но ты помчался следом за мной в четырёхлетнем извинении. Цисура даже не попыталась.

Что-то мрачное мелькнуло на его лице.

Ещё один шаг — и она оказалась в нескольких дюймах от него. — Нравится тебе это или нет, я уже простила тебя. Так что, если ты поторопишься и поцелуешь меня, я буду весьма признательна…

С глухим стоном он притянул её к себе, одной рукой обхватив за затылок. Его щетина царапала её кожу, когда он осыпал поцелуями её мокрые щёки, челюсть, горло, шепча, что ему жаль, что он любит её. Она упивалась тем, что чувствовала его. Он здесь. Живой.

Долгие мгновения спустя он погладил её по волосам. — Нам нужно провести выборы.

— Уже строишь планы?

Он легонько поддел её за подбородок.

— Могу ли я убедить тебя занять какую-нибудь должность? Ты была великолепна. Особенно сегодня.

Она вздрогнула, обнимая его за талию.

— Ни за что на свете. Я счастлива там, где я есть.

Он горько вздохнул.

— Катон говорил, что ты так скажешь. — Он вгляделся в её глаза. — Ты справилась хорошо. Лучше, чем твоя младшая версия могла себе представить. — Он с трудом выдохнул. — Это было самое худшее. Видеть мечты в твоих глазах, а потом видеть тебя на земле… — Он запнулся.

— Мы друг друга стоим. — Она сглотнула, прижимаясь к нему. — Всё же ты был очень добр тогда, когда объяснил мне, как добраться до Академии.

— И привел тебя прямиком к гибели. Но ты всегда видела во мне лучшее. — Его губы изогнулись. — Пыталась сделать меня лучше?

Она фыркнула. — Думаю, это ты сделал меня хуже. Я подожгла Аэлиуса.

— Я видел. — Сцепив их пальцы, он поцеловал её ладонь. — Скажи, чего ты хочешь от жизни теперь?

Она приподняла бровь. — Всего, что пожелаю?

— Назови, и это будет твоим.

Шаги предупредили её, что стражники Кадры решили: с него и его Петитора довольно времени наедине.

Она поднялась на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо:

— Тогда просто будь счастлив со мной.

На его лице появилась медленная улыбка.

— Мой прекрасный Петитор. — К изумлению всех присутствующих, он подхватил её на руки. — Это будет проще простого.