Этот монстр мой

— Я была свидетельницей! — выкрикнула Сарай. — Я видела, как он стоял над её телом.

Волна ахов прокатилась по толпе, перерастая в рёв потрясения. И Кадра, который до этого момента едва двигался, медленно повернулся к ней.

— Тетрарх Аэлиус, один взгляд в мою голову скажет вам, лгу я или нет. — Сарай рискнула бросить взгляд на Анека, который внимательно наблюдал за ней. — Я была здесь четыре года назад. Я видела всё.

Чем громче ревела толпа, тем более раздражённым выглядел Аэлиус. Он бросил на неё взгляд, и она увидела его недоверие. Он думал, что она просто тянет время.

— Прозондируй её и материализуй воспоминание, — наконец приказал он.

Когда Цисура подошла, Сарай обратилась к Эквитасу:

— Четыре года назад я приехала в Эдессу. Мне было всего четырнадцать. Совершенно неискушённая. Наивная. Невинная. Возможно, именно поэтому однажды ночью я была жестоко ранена.

Брови Аэлиуса сошлись на переносице в подозрении. Она сглотнула и продолжила:

— С тех пор мне приходится носить иллюзию. Но сегодня, ради правды, я покажу вам свои шрамы. Чтобы доказать истинность того, что я только что сказала.

И тогда Сарай сбросила иллюзию.

Вздохи Кассанданы эхом разнеслись по Эквитасу, когда шрамы проступили на лице Сарай, оплели её руки, поползли вниз по шее. Она посмотрела на Кадру и увидела, как что-то треснуло в его чёрных глазах. Он был близок к тому, чтобы собрать всё воедино. Но ей была нужна реакция Аэлиуса. Ей нужно было, чтобы он замялся, чтобы он сам загнал себя в угол, пока его авторитет всё ещё был шатким после суда над щитами «скутум».

Повернувшись к помосту, где Аэлиус тупо смотрел на неё, она вскинула подбородок:

— Я готова, если Петитор Цисура желает начать.

Девушка с готовностью приблизилась и подняла руку к её лбу.

— Стоять! — команда Аэлиуса прозвучала как рык. Он поспешно скрыл эмоции за маской спокойствия, но в его глазах полыхало безумие.

Сарай улыбнулась. Он тогда, той ночью, не потрудился проверить, мертва ли она. У всего есть своя цена.

— Тетрарх Аэлиус? — Цисура выглядела озадаченной.

— Отойди. — Впервые он выглядел потрясённым. Его кожа приобрела бледный лоск. — Нет нужды в Зондировании. Она лжёт.

Цисура опустила руку. — Я не понимаю.

Толпа, судя по гулу, тоже. Хорошо.

— Позвольте нам увидеть это! — крикнул кто-то из толпы.

Ноздри Аэлиуса раздулись.

— Жители Эдессы! Это дешёвый трюк. Она и Кадра связаны. — Его голос сочился презрением. — Она тянет время…

— Ради чего? Мы оба явно неспособны к побегу, — заметила Сарай. Несколько человек в толпе одобрительно загудели.

— Довольно! — взревел Аэлиус, поворачиваясь к Цисуре. — Мы начнём с его Призыва. — Его тон не допускал возражений. — А затем её.

Лицо Цисуры исказилось от ужаса. Она бросилась на помост. Но её мольбы встретили лишь каменный взгляд Аэлиуса.

Борясь с желанием поддаться панике, Сарай повернулась к Анеку и широко открыла глаза. Пожалуйста. Я не прошу вас ни о чём большем.

С мрачным лицом Анек подтолкнул Кассандану, которая тяжело сглотнула:

— Я разрешаю это.

— Вы не сделаете ничего подобного! — завопил Аэлиус.

Подбородок Кассанданы взметнулся вверх:

— Как один из двух оставшихся Тетрархов, я имею полное право увидеть свидетельство очевидца.

— Тетрарх Кассандана, не испытывайте моё терпение.

— Тетрарх Аэлиус, вы сами согласились, что ваш Петитор будет её зондировать. Почему вы внезапно передумали?

Толпа наблюдала, шокированная видом своих лидеров, пребывающих в полном замешательстве. Один мёртв, один скован, двое ведут войну друг с другом. Аэлиус потерял контроль над присутствующими, и он это знал.

Ну же, покажи им, кто ты есть на самом деле, Аэлиус.

Он резко развернулся к Сарай, пугающе спокойный. А затем нанёс удар. Тысячи тонких нитей молний сорвались с его рук, устремляясь к ней. Решётчатый щит окружил её так же стремительно, искры заплясали по его поверхности, поглощая атаку.

Затаив дыхание, она обернулась к единственному человеку, который мог это сделать: Кадра, кашляя кровью, направил руку в её сторону, удерживая купол. Он с трудом повернул голову в её сторону.

Это была ты? — спрашивали его глаза.

Она кивнула, сдерживая слёзы, и с ужасом увидела, как он обмяк, склонив голову.

Смотри на меня, хотела взмолиться она. Это не та месть, которой я хотела.

Эквитас погрузился в полный хаос. Возмущённые протесты толпы, Кассандана, укрывающаяся от шквала атак Аэлиуса. Посреди всего этого Анек бросился вниз с помоста.

С надрывным стоном Кадра расширил щит, создавая проход. Анек проскользнул внутрь и обхватил голову Сарай.

— Материализуй, — прошептала она. — Пусть увидят всё.

Поверх рыка Аэлиуса Анек погрузился в её сознание, морщась от напряжения, пока перебирал воспоминания Сарай, ища те самые нити, что восстановились после ночи банкета.

На арене возникли фигуры Цисуры и Туллуса — прозрачные контуры памяти, не тронутые атаками Аэлиуса. Толпа почти не дышала, созерцая бальный зал. Люди взревели от негодования, когда Туллус опоил её, и притихли, услышав заговор, свидетелем которого она стала в чулане. А когда началось Падение… и когда появился человек, приказавший дать ей новое лицо, — тишина стала абсолютной.

Когда силуэты исчезли, наступило молчание.

А затем волна людей поднялась со своих мест, крича, воя, проклиная — они хлынули через перила на нижние ярусы, тысячи людей спускались со всех сторон Эквитаса. Толпа штурмовала сцену, направляясь к застывшему Аэлиусу, чьи стражники пытались отбиться. Анек, белый как полотно, отпустил голову Сарай, его тошнило. На помосте Цисура смотрела на Аэлиуса так, словно видела его впервые в жизни.

На мгновение Сарай почти пожалела её, несмотря на весь причинённый ею вред. Но лишь на мгновение. Собравшись с духом, она взглянула влево и увидела Кадру: он смотрел в землю остекленевшим взглядом. Её губы приоткрылись, хотя она едва могла сообразить, что сказать, когда позади с грохотом рухнул металл. Она отскочила в сторону, когда ещё одна сломанная секция перил ударилась о землю. Несколько разъярённых горожан подхватили её и швырнули в стену стражников Аэлиуса. Эдесса жаждала его крови.