Этот монстр мой

Яростный рык разорвал ночную тишину. Уклоняясь от обоих мужчин, она сжала в ладони ключ, раздумывая, как бы отвлечь их, чтобы успеть забежать внутрь, когда раздался ещё один голос.

— Сарай? — Анек выглядел слегка озадаченным, переводя взгляд с одного гильдейца на другого. — Что ж, ну и ну.

«Дергатель за волосы» пихнул «Кинжал-в-плече». — Этот нейтралис тоже здесь.

— Две головы, — «Кинжал-в-плече» выглядел торжествующе. — Восемь тысяч ауреев.

Сарай быстро прикинула в уме. — Погоди, почему их головы стоят меньше? — Она пригнулась, когда «Дергатель за волосы» снова попытался применить свой излюбленный приём, и позволила ему повалить себя на землю.

Закрыв глаза, она потянулась своей магией, нашла сухожилие и перерезала его. Его крики подсказали ей, что она на верном пути. Она продолжала, разрывая мышцы, в то время как на заднем плане звенел металл — Анек разбирался с «Кинжалом-в-плече».

Услышав жалкий визг, она открыла глаза и выглянула из-за воющего «Дергателя за волосы»: «Кинжал-в-плече» с пробитой рукой позорно бежал. Она отпустила первого противника, позволяя ему последовать за напарником.

— Клянусь сиськами Руин, — Анек плюхнулся рядом с ней на траву. — Ты была занята.

Сарай кивнула, с трудом переводя дыхание. — Ты тоже. С чего это за твою голову тоже назначена награда? Ты же идеальный Проситель.

Они тяжело вздохнули. — Сначала ты. У тебя опасное мастерство.

— Только не говори Хариону.

— О том, что ты могла бы вылечить его нос? Ни за что. — Анек повертел в руках кинжал с алой рукоятью. — Ты слышала о Просителе по имени Ливия?

Её голова резко вскинулась. — Да. — Она настороженно посмотрела на Анека. — Почему ты спрашиваешь?

— Я наводил о ней справки. — Они ответили на удивлённый взгляд Сарай многозначительным выражением лица. — В конце концов, она была моей предшественницей.

— Ты что-нибудь нашёл?

— Лучше бы я этого не делал. — Они передали Сарай знакомый клочок пергамента. — Это было в переплёте последнего тома, который она запрашивала в Зале Архивов. Она умерла на следующий день.

Сарай плотнее обхватила письмо пальцами. — Ты читал его?

— Мой урдский посредственен, но я уловил суть. Я говорил с матерью Ливии и слышал, что ты заходила к ней. Когда ты практически поселилась в Зале Архивов, я понял, что ты ищешь то же самое, что и я.

Развернув письмо, Сарай собралась с духом, глядя на дрожащий почерк Ливии:

Мой дорогой Йовиан,

Я ухожу. Я не могу просить тебя пойти со мной, но если всё пройдёт хорошо, завтра мы окажемся в центре самого громкого дела Эдессы. Мне нужен только скутум, чтобы доказать это.

Я подслушала, как пара охранников Гильдии Металлов говорили, что сегодня ночью на смене будут пить. Я смогу проскользнуть мимо. Скутум не такой уж тяжёлый. Я войду и выйду, прежде чем они заметят. Если мы ворвёмся в Эквитас во время суда и раскроем всё, никто не сможет причинить нам вреда, когда на нас будет смотреть весь город.

Я выхожу в полночь. Если решишь пойти, я буду у боковых дверей в кузницы.

Твой бесстрашный друг,

Ливия

Сарай вернула письмо Анеку. Они оба прекрасно понимали, что произошло дальше. Ливия не выбралась из Гильдии Металлов той ночью. Йовиан умер двумя неделями позже.

Анек вытянулся на траве. — Я пришёл в Гильдию и спросил, как молодая женщина могла случайно упасть в чан с расплавленным металлом. Отверстия там узкие, чтобы металл не остывал. Гильдейцам это не понравилось. Отсюда и награда за мою голову.

— Когда это было?

— Примерно тогда же, когда ты устроила всю эту заваруху с Хельвусом.

Сарай поморщилась. — Неудачное время. — Она исцелила колотую рану на ладони. — Перестань в это лезть. У тебя есть семья, люди, которых ты можешь потерять. У меня — нет.

— Поверь, я бы с радостью оставил это тебе и Кадре. — Анек прищурился. — Цисуре знает?

Сарай напряглась. — Она мне не верит.

Анек со свистом втянул воздух сквозь зубы. — Она поймёт. То, что эти помешанные на богах люди создали правила, не означает, что они должны быть выше них. Особенно если Хельвус и наш «святой» верховный Тетрарх годами проворачивают опасную аферу.

— Не забудь про нашего «яростного старшего распутника»-Тетрарха.

Анек коротко хохотнул. — Да он в глаза женщинам смотреть не может, боится до смерти. Всё сводится к… э-э… физиологии. — Они подбросили кинжал в воздух и поймали его. — Но мы все играем в эту игру.

— Ты звучишь как Телмар. Он с самого начала твердил мне, чтобы я не высовывалась.

— Никогда не сбрасывай со счетов то, что видел Телмар. Он маг уже несколько десятилетий. — Анек достал багряный платок и протянул его ей. — Я ещё пришёл, чтобы передать тебе это. Кассандана сказала, что её предложение уехать остаётся в силе. Если тебе когда-нибудь понадобится её помощь, помести его на видном месте.

— Это очень любезно с её стороны. — Сарай вздохнула. — Она ведь тоже всё знает, да?

— Она — точка опоры, — задумчиво произнесла Анек. — Недостаточно сильна, чтобы поддержать Кадру, не вызвав гражданскую войну, и слишком слаба, чтобы расшатывать устои Аэлиуса и Туллуса так, как это делает Кадра. Если он падёт, Аэлиус и Туллус останутся без единого противника.

— Он не падёт, — твёрдо сказала она.

— Возможно. Но в последнее время он ведёт себя на удивление безрассудно. Нанести тот удар по дому Адмии было плохим ходом. Я видела, как он меняется, лишь однажды, и это было не к лучшему. — Увидев её непонимающий взгляд, они объяснили: — Он немного «сошёл с ума» от кровопролития, когда впервые стал Тетрархом после смерти Отуса. Я думала, это потому, что он по-своему был привязан к Отусу, даже если тот не был особенно добр к нему. Но иногда я задаюсь вопросом: не произошло ли что-то ещё, что изменило его четыре года назад? Точно так же, как ты, похоже, стала катализатором сейчас.

Четыре года назад. Эта цифра постоянно всплывала.

Анек запустили руку в свои кудри. Поднявшись на ноги, они протянули руку, чтобы помочь ей, но замерли.

— Прости, забыл, что ты не любишь, когда к тебе прикасаются. — Они рассмеялись, увидев её шок. — Ты правда думала, что ведёшь себя незаметно, вздрагивая до небес всякий раз, когда Харион тыкал в тебя?

Этот город собирался вытянуть из неё все секреты. — Это просто… мужчины, — пробормотала она и приняла их руку. — Ты — исключение.

Усмехнувшись, они хлопнули её по плечу, а затем прочистили горло.