Разбитое небо

9

Шайло

Желание сорваться с места было таким сильным, что мышцы начали подрагивать. От мужчины волнами исходила ярость — горячая, почти осязаемая, пульсирующая в воздухе. Я знала такую ярость. С десяти лет я делала все, чтобы никогда с ней не сталкиваться.

Выход всегда был один: бежать. Стоило кому-то повысить голос или начать спор — даже близким людям, — я исчезала. Пряталась в конюшне или уезжала со Скай на лесные тропы. Делала что угодно, лишь бы не чувствовать этого.

Того ощущения, от которого горела кожа и пересыхало во рту. Оно мгновенно возвращало меня туда. Туда, где язык растрескался от жажды. Где я забилась в угол, прикрываясь от всего грубым одеялом.

Оно меня не защитило.

Рэмси шагнул вперед, его челюсть окаменела.

— Как ты попал на мою землю?

Мужчина презрительно усмехнулся.

— Просто дождался, пока кто-нибудь выедет. Ворота закрываются достаточно медленно, чтобы успеть проскочить.

Под глазом Рэмси дернулась мышца.

— Убирайся.

— Еще чего. Я приехал за компенсацией. За моих чертовых лошадей. Где они?

— Не здесь. — Рэмси махнул в сторону пастбища. — Все лошади у меня слишком хорошо откормлены, чтобы быть твоими.

Ноздри мужчины раздулись.

— Да ты ни черта не знаешь. Это ты вызвал копов. Я уверен.

— Я ни разу в жизни не звонил копам, так что ты не по адресу.

В голосе Рэмси прозвучала едкая неприязнь, особенно когда он выплюнул слово «копы». У меня внутри словно осел свинцовый груз.

Мужчина сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— И, конечно, чистое совпадение, что ты явился ко мне вынюхивать, а через три дня шерифы приехали и забрали всех моих чертовых животных.

Рэмси пожал плечами, будто ему было совершенно все равно.

— Если бы ты нормально о них заботился, никаких проблем бы не возникло.

Мужчина рванулся вперед, но Кай тут же выступил вперед и с рычанием оскалился. Тот отшатнулся.

— Что это, мать твою, такое?

— Моя собака. Чужих он не особенно любит. Так что советую вернуться в машину.

Я не смогла сдержать улыбку. За это Кай получит дополнительное лакомство.

Мужчина резко повернул голову ко мне.

— Чего ржешь?

Я не смеялась, но от его резкого тона все веселье мгновенно исчезло.

Рэмси встал между нами, заслонив меня собой.

— Садись в машину и уезжай, пока я не спустил на тебя пса.

Мужчина скривил губы.

— Неприятно, когда кто-то угрожает тому, что тебе дорого, да?

Мышцы на плечах Рэмси напряглись, натянув фланелевую рубашку.

— Еще раз появишься на моей земле — вместо собаки тебя встретит моя винтовка.

Мужчина шагнул в сторону, чтобы снова посмотреть на меня. В его взгляде было столько ненависти.

Все мое тело требовало бежать. Оказаться как можно дальше от него и его ярости.

Но я заставила себя остаться на месте.

Хватит бегать.

Я слишком долго спасалась именно так. Теперь я была свободна. Но эту свободу придется защищать.

Кай щелкнул зубами, и мужчина дернулся, выругавшись. Отступая к машине, он прищурился на Рэмси.

— Это еще не конец.

Грудь горела, пока я смотрела, как он садится за руль. Пикап сорвался с места, разбрасывая гравий и грязь, и понесся к главным воротам.

Рэмси достал телефон и что-то нажал на экране. Через несколько мгновений его плечи немного расслабились.

— Уехал.

Воздух с шумом вырвался из моих легких. Следующий вдох получился дрожащим, но я все же кивнула.

Рэмси внимательно посмотрел на меня, и его челюсть напряглась.

— Прости. Я…

— Не надо. — Я покачала головой, пытаясь выровнять голос. — Не извиняйся за него.

— Он вообще не должен был сюда попасть.

— Кто он?

Рэмси посмотрел туда, где исчез пикап.

— Кенни Чемберс. Жестокий ублюдок, который отказался продать мне своих лошадей.

Меня замутило. Оставалось только представить, как этот человек обращался с животными.

— Их забрал департамент шерифа?

Под глазом Рэмси снова дернулась мышца.

— Видимо.

— Но если ты им не звонил…

— Позвонила Лор.

По ребрам пробежало странное ощущение.

— Лор?

— Еще один тренер. Она привозит ко мне особенно тяжелых лошадей.

Я прикусила щеку изнутри.

Рэмси снова повернулся ко мне. Его взгляд медленно прошелся по моему лицу, и я ощущала каждую точку, которой он касался. Когда он задержался на моей щеке, я перестала ее кусать.

Что-то в нем расслабилось.

— Похоже, хоть раз копы все-таки сделали что-то полезное.

Я ощетинилась. Мой брат отдавал всего себя, чтобы люди в этом округе были в безопасности.

— Они делают что-то полезное гораздо чаще.

Рэмси ничего не ответил и перевел взгляд на поле напротив.

— Мне нужно вернуться к работе. Завтра покажу тебе, что делать. Ключ и брелок от ворот я оставил на кухне. И помни: никаких гостей.

Прежде чем я успела что-либо ответить, Рэмси развернулся и ушел.

Кай посмотрел ему вслед, но остался рядом со мной.

Рэмси свистнул.

Пес тоскливо взглянул на меня и побежал за хозяином.

И я осталась одна.

Именно этого я и хотела. Никаких любопытных взглядов. Никаких осторожно сформулированных вопросов.

Но глубоко в груди поселилась боль.

Быть одной и чувствовать себя одинокой — совсем не одно и то же.

А сейчас я была и тем, и другим.

Я сидела на ступенях крыльца и потягивала кофе. Сегодня мне понадобится еще несколько чашек, чтобы хоть как-то прийти в себя. Ночь выдалась ужасной: я почти не спала, лишь ворочалась с боку на бок.

Здесь все звучало иначе. Домик скрипел и потрескивал совсем не так, как конюшня, которую я столько лет называла домом. До конюшен Рэмси было слишком далеко, поэтому привычных успокаивающих звуков лошадей я не слышала. Зато слышала других животных. Сова бесшумно проносилась над полями в поисках добычи. Опоссумы или какие-то другие ночные зверьки шуршали в кустах под окном.

Когда я наконец уснула, меня встретили одни кошмары. Я сделала еще глоток кофе, позволяя горячему напитку согреть то, что заледенело от нахлынувших воспоминаний. В этом не было ничего удивительного. Слишком многое всколыхнулось разом. Смерть Ховарда. Переезд из дома, где я выросла. Тревога моей семьи. Вчерашняя ярость Кенни Чемберса.