Офицер строгого режима

 Глава 11

Да, анонимку ему надо написать. Имейте совесть, Илья Романович, волновать пожилых женщин такими видами на ночь глядя.

- Согласна? Мам! - повышает уже голос Денис.

- А? Что? На что согласна?

- Я кому тут пять минут рассказываю?

- Мне.

- И о чем?

- Я чуть отвлеклась, Дэн.

- Ладно. Забей. Уже не важно.

Поднимается из-за стола. Вот, Муромов, везде влезет!

- Денис, ну подожди. Правда, задумалась.

Подхожу, обнимаю его за плечи.

- Ну все. Не заводись. Рассказывай.

- Ничего.

- Денис.

- Да, правда, мам. Уже не важно, - аккуратно выворачивается и выходит.

- Для меня важно. Я думала о том, что мне надо будет теперь по вечерам ходить к этому начальнику полиции и делать массаж его дочери, чтобы она скорее встала на коньки и поехала. А он договорится, чтобы забрали заявление против тебя.

- Он согласился?

Киваю.

- Я не просто так там написал.

- Садись, - киваю ему на стул, сама сажусь напротив.

- Там в этот Ледовый дворец берут не всех. Ты же знаешь.

- Знаю.

- У кого деньги, связи, “нужные родители” - тем лед, тренеры, время. А у кого нет - идите лесом. Девчонку одну из моей школы так выставили, потому что денег нет, а у кого-то есть. Я и написал, что “У нас лед только для своих”.

- Я правду написал.

Вот она.

Тонкая грань между болью и глупостью.

- Возможно, правду, Денис, но не всякую правду можно писать где попало.

- Почему?

- Потому что у правды тоже есть цена. Если каждому дать право писать на стенах все, что он думает, мы будем жить внутри одного большого забора.

- Никто ничего так делать не будет.

- Вот ты учишься на юриста. Применяй эти знания. Если тебе что-то не нравится - с этим можно бороться. Но умно. Законно. С последствиями для них, которые ты просчитал заранее.

- А если не слышат?

- Тогда ищешь другой способ. Но не баллончик ночью.

- Мам, не будь душнилой.

- Пройдет время, и ты поймешь, что я права, - поднимаюсь, подхожу к нему.

- Иди сюда, революционер, - обнимаю его и целую в макушку.

Денис бурчит что-то нечленораздельное, но обнимает в ответ.

- Мам, ты правда ради меня будешь ходить каждый вечер к нему?

- Не к нему, а к его дочери. Другого выхода я не нашла.

- Мам, ты и так после работы уставшая, теперь вообще тебя видеть не буду.

- У каждого поступка есть последствия и плата. Вот за твой поступок такая. Потому что ты пока несовершеннолетний. А как исполнится восемнадцать, ты уже будешь сам решать такие дела. Платить штрафы, нести ответственность. Все, спокойной ночи. Тебе к какой паре завтра?

- Ко второй.

- Ну отлично, выгуляешь Чайку.

- Нет…. мам… Что за репрессии.

- Воспитательные меры.

- Это нарушение прав человека на сон.

- Ну так на полчаса раньше ляг, а утром на полчаса раньше встанешь.

Возвращаюсь к себе.

По привычке смотрю в окно.

У Муромова в комнате теперь горит только свет у рабочего стола.

Он наконец-то одет.

Сидит в кресле, одна рука за головой, вторая у клавиатуры. Что-то читает. Думает. Работает.

Совсем другой человек.

Не тот, что до этого разрушал мою нервную систему на турнике.

- Все, Василиса, - говорю себе шепотом. - Сериал окончен. Спать.

Захлопываю шторы, чтобы и соблазна не было смотреть.

На парковке перед центром нашим меня перехватывает Лариса.

- Ну что там с сыном, Василис? - отпивает свой кофе.

- Вроде уладила все.

- А этот, Муромов? Папа говорил, что с ним не договориться.

- Фактически я предложила взятку начальнику полиции.

- Вась!

Лариса давится кофе.

- Не денежную.

- А какую?!

- Медицинскую. Его дочери нужна реабилитация. Я сказала, что могу помочь. А он поможет забрать заявление.

Она смотрит на меня так, будто сейчас решает - обнять или вызвать санитаров.

- Ты серьезно это провернула?

- А что делать? Если сыну светит административка или даже уголовка.

- Да все говорили, что этот Муромов никому навстречу не идет. Каменный. Сухарь. Танк в погонах.

Перед глазами почему-то вспыхивает не танк, а анатомически образцовые ягодичные мышцы на турнике.

Господи.

- Ну… оказалось, чуть-чуть человек, у которого есть дочь и которую надо срочно поставить на коньки.

- Ага. Чуть-чуть. Смотри только, чтобы это “чуть-чуть” тебя потом не переехало. Даже не верится, что он согласился.

- Остальные врачи сказали, что не менее полугода на восстановление требуется. Я пообещала им максимум два месяца.

- А ты реально можешь?

- Да, у меня есть успешный кейс с такой травмой.

- Надо папе рассказать, что этот Муромов не такой уж и правильный.

- Ларис, не надо, - останавливаю ее. - Я уверена, что он мне поможет, и не хочу его подставить.

- Да папа кому расскажет, кабачкам если только да капусте, - смеется.

- Думаю, у бывшего начальника полиции много знакомых, кто это может использовать против Муромова.

- Может, ты и права. А Ренату хоть можно рассказать? Меня же распирает, мне надо с кем-то поделиться.

- Лучше забудь об этом всем.

- Так, ладно. Свежая кровь нам нужна. Когда у неё занятие, я подойду, чтобы зафиксировать.

- Ларис, давай эту пропустим. Всё-таки начальник полиции, может, он не хочет светить свою дочь в соц.сетях.

- Ну я могу, во-первых, так снять, что лицо не будет видно, во-вторых, можем заблюрить, в-третьих, можем изменить имя. Ей в первую очередь важно зафиксировать начальную точку, а нам нужен ее прогресс.

- Давай так, я у него уточню. Если он не против, тогда снимешь ее и сделаешь пост.

Поднимаюсь к себе и сразу проверяю расписание. Куда поставить дочку Муромова, чтобы удобно было и мне. Двигаю несколько человек между собой, освобождаю Любе окно с лучшим инструктором. Как раз как она закончит, и я освобожусь. Отвезу ее домой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Набираю личный номер Муромова.

Не отвечает.

Должен же перезвонить. Пока есть минутка, включаю компьютер. Двигаю мышкой, чтобы активировать окошко и ввести пароль, как замечаю номер, написанный ручкой на коврике для мышки.

Это же его второй номер. Рабочий.

Набираю его.

- Мне не нужен процесс ради процесса, - глухо, как на фоне. - Мне нужен результат. Если после моего приказа ничего не сделано, значит, кто-то здесь лишний. Сейчас выясним кто.